Ночной дозор - Сара Уотерс

В темноте она не сразу узнала Хелен, освещенную лишь светом фонарика с затененной лампочкой. Разглядев, кто пришел, Джулия ухватилась за косяк и спросила:

– Что случилось? Кей?

«Кей узнала?» – так истолковала Хелен смысл вопроса, и сердце ее сжалось. Испуганно сообразив, что Джулия решила, будто она заявилась с дурными вестями, Хелен поспешно выдохнула:

– Нет. Просто... захотелось увидеть вас, Джулия. Захотелось увидеть, только и всего.

Джулия молчала. Свет фонарика превращал ее лицо, как и лицо Хелен, в подобие маски. Прочесть его выражение было невозможно. Однако через секунду Джулия распахнула дверь шире и отступила назад.

– Входите, – сказала она.

Затемненной лестницей они поднялись на третий этаж. Через небольшую прихожую и занавешенную дверь вошли в гостиную. После темных улиц тусклый свет казался ярким, и Хелен чувствовала себя уязвимо.

Джулия нагнулась подобрать валявшиеся ботинки, брошенное посудное полотенце и упавшую куртку. Она казалась смущенной и озабоченной и не выказывала никаких признаков вежливой радости от прихода Хелен. Ее темные волосы как-то странно облепляли голову; когда Джулия вышла на свет, Хелен в смятении увидела, что они мокрые – человек только что вымыл голову. Лицо бледное, без всякой косметики. Джулия была в неглаженых темных фланелевых брюках, рубашке со свободным воротом и вязаной безрукавке. На ногах – нечто, напоминавшее рыбацкие носки, и красные бабуши.[45]

– Минутку, я только уберу этот хлам, – сказала Джулия, с курткой и ботинками скрываясь за дверной шторой.

Хелен беспомощно и нервно огляделась.

Большая комната, теплая и неприбранная, совсем не походила на опрятную холостяцкую квартиру Кей; Хелен представляла ее себе совсем другой. Голые стены расцвечены пятнами красной темперы, на полу внахлест турецкие ковры и искусственные дорожки. Мебель самая обычная. Большая кушетка с разномастными подушками; кресло в грязно-розовой бархатной обивке – под сиденьем сквозь порванную мешковину проглядывают пружины и стяжки. Каминная доска расписана под мрамор.

На ней пепельница, полная окурков. Один еще дымился – Джулия вернулась и загасила его.

– Ничего, что я пришла? – спросила Хелен.

– Конечно ничего.

– Вышла прогуляться. Потом смотрю – я в ваших краях. Вспомнила ваш дом.

– Вот как?

– Да. Ведь я приходила сюда, очень давно. С Кей. Не помните? Она что-то вам заносила – билет или книгу. Наверх мы не поднимались, вы сказали, там жуткий беспорядок. Стояли внизу, в холле... Неужто не помните?

Джулия нахмурилась.

– Да, – проговорила она. – Кажется, припоминаю.

Они посмотрели друг на друга и почти разом отвели взгляд, будто в смущении и растерянности; сейчас Хелен казалось невероятным, что когда-то можно было запросто заглянуть к Джулии вместе с Кей и на пороге вежливо болтать, отмечая легкую неловкость между той и другой. И что с тех пор произошло? – думала Хелен. Вообще-то, ничего.

«Но если ничего не произошло, почему я скрыла это «ничего» от Кей? – спросила она себя. – С какого ляду я здесь?»

Она знала, почему она здесь. Стало страшно.

– Наверное, я уже пойду, – сказала Хелен.

– Ведь вы только что пришли.

– Вы мыли голову.

Джулия поморщилась, словно досадуя.

– Наверное, вам уже доводилось видеть мокрые волосы? Не ерундите. Садитесь, я принесу вам выпить. У меня есть вино! Давно уж стоит, все не было повода открыть. Правда, лишь алжирское, но все же.

Она склонилась к шкафу и завозилась на полке. Хелен посмотрела на ее согнутую спину, переступила на месте и снова нервно огляделась. Затем подошла к книжной полке и обежала взглядом названия. В основном детективы в крикливых переплетах. Среди них два опубликованных романа Джулии: «Постепенная смерть» и «Двадцать безжалостных убийств».

С книг перевела взгляд на картины на стенах и безделушки на расписной каминной полке. Несмотря на волнение и зажатость, она хотела впитать любую крохотную деталь, которая могла бы рассказать о Джулии.

– У вас прелестная квартира, – учтиво сказала Хелен.

– Находите? – Закрыв дверцу шкафа, Джулия выпрямилась. Она держала бутылку, штопор и стаканы. – Вообще-то, барахло не мое – кузины Ольги.

– Кузины?

– Квартира теткина. Я здесь живу, чтоб не реквизировали. Этакая благородная хитрость, на какие горазды буржуи. Здесь только эта комната и кухня, которая еще служит ванной. Сортир внизу в холле. Вообще-то, жуткий бардак. Все окна без стекол – бились так часто, что Ольга плюнула вставлять. Летом я затягивала окна марлей – прелестно, живешь будто в палатке. Но сейчас уже холодно, и я заделала их картоном из-под талька. Вечером ничего, когда шторы опущены. Но днем паршиво. Чувствуешь себя кем-то вроде шлюхи.

Тем временем Джулия ввинтила в бутылку штопор и с легким усилием выдернула пробку. Разливая вино, взглянула на Хелен и улыбнулась:

– Раздеться не хотите?

Нехотя Хелен размотала шарф, сняла берет и стала расстегивать пуговицы пальто. Она была в утреннем платье с кремовыми отворотами, которое так нравилось Кей. Лишь сейчас Хелен сообразила, что осталась в нем, дабы произвести впечатление на Джулию, однако теперь оно выглядело нелепо на фоне мокрых волос и бесцветных губ, мятых брюк, чудных носков и туфель хозяйки, которая при всем при том держалась с очаровательной непринужденностью. Хелен неловко вылезла из пальто, словно делала это впервые в жизни. Джулия бросила взгляд в ее сторону и сказала:

– Ух, какая вы нарядная! По какому случаю?

Замявшись, Хелен ответила:

– У меня день рожденья.

Решив, что она шутит, Джулия рассмеялась, но увидела серьезный взгляд гостьи, и лицо ее помягчело.

– Хелен! Что ж вы не сказали-то? Если б я знала...

– Пустяки, – сказала Хелен. – Правда. Глупо, но чувствуешь себя ребенком... Все будто сговорились... Кей подарила мне апельсин, – грустно добавила она. – На кожуре вырезала «С днем рождения».

Джулия передала стакан с красным вином.

– Она молодец. И вы молодец, что чувствуете себя ребенком.

– Лучше бы не надо, – вздохнула Хелен. – Сегодня я была ужасной. Хуже ребенка. Я... – Она не договорила и вяло махнула рукой, словно отгоняя воспоминания о своем поведении.

– Ничего, – мягко сказала Джулия, поднимая стакан. – Ну, будем! Ваше здоровье!.. И всякие прочие глупости, какие при этом говорят, отчего я всегда чувствую себя так, словно отправляюсь на последнее задание. Ну давайте, краешком и донышком – за удачу.