#в_чёрном_теле - Мария Долонь

И тогда я понял, что веру нельзя обрести или принять, её нельзя выбрать по желанию – её можно только продышать. Когда совсем тебя скрутит.

Сегодня ни свет ни заря поехал Хозяин в Зачатьевский на службу. Там в шесть утра монахи служат, мирян нет, вот он с ними и стоит, в костюме, при галстуке. Пока он исповедовался, служка подкатил ко мне кресло-каталку со старухой монахиней в клобуке.

– Подведи меня к иконам, – приказала она.

С трудом на ноги поднялась. Все лики обошла, опираясь мне на руку, ко всем губами приложилась. Когда опустилась обратно в кресло, сказала мне строго:

– Зачем чужой грех задумал на себя брать?

Вот откуда она знает?

Мы вышли из монастыря в восьмом часу утра. Солнце палило, забеляло дома и крыши. Хозяин снял галстук. Вид у него был придавленный, будто доклад, который он только что прочитал, не вызвал аплодисментов. Включил мобильный телефон и выругался.

– Вот же ж гниды, ни дня без сюрпризов.

Мы сели в машину.

– Домой, – приказал он водителю и всю дорогу матерился, разговаривая сам с собой. Ему позвонили, и он опять матерился, скоро и сухо: – Ты мне, Геннадий Петрович, тут условия не выдвигай. Я сказал, пока нет. А мне пох, найди выход из положения. А как ты раньше работал? Ничего, потерпишь. И мясо потерпит. Нет, завтра ничего не решится. Звони через неделю. Бывай.

Мы заехали в ресторан, он заказал баранину и хачапури, долго и лениво жевал, пил лимонад, бесконечно включал и выключал телефоны наспех вытертыми пальцами. Потом встал под кондиционер, закрыл глаза и так простоял минуты три, шевелил губами и хмурился.

Домой мы приехали в полдень, он поднялся в кабинет, велел принести ему воды, в тишине дома было слышно, как он кашлял и выдвигал ящики секретера.

Чужой грех – так и застряло у меня в ухе, острым камушком перекатывается. Как только эта монахиня учуяла? Или Сам нашептал? Но Ему ли не знать – не Тамары это грех, не надо ей взваливать на себя такое. Если по-чесноку, то он только мой, самый что ни на есть. Я ни разу ему не противился. Как там мать шептала: «Не точию сами творят, но и соизволяют творящим! Яко таковая творящии достойны смерти суть!» На мне пусть и кончится.

– Мангуст! Мангуст, ты что, оглох, не слышишь, что зову? – Хозяин стоял на верхней ступени лестницы. – Дома нет никого, что ли? Найди мне таблетку от головы, жарища чёртова, сдохнуть можно! – Он хлопнул дверью кабинета.

Никаких особенных ощущений у меня не было. Одним больше, одним меньше. А там посмотрим. Я поднялся в кабинет и остановился в дверях, ожидая, что он посмотрит на меня. Он нетерпеливо обернулся – я вытащил «глок» и отправил пулю ему в голову. Она вошла прямо в центр креста, начертанного елеем у него на лбу.

Через окно я услышал сигнал автомобиля – прибыл заказ продуктов. Я открыл с пульта ворота и сделал знак водителю, чтобы разгружался.

Потом закинул за спину рюкзак, забрал из сейфа паспорт и военный билет и зашагал в сторону станции. Прибыла электричка, и я вместе с дачниками, среди корзин и велосипедов, вошёл в жаркий переполненный вагон.