Желтоглазые крокодилы - Катрин Панколь

Она встала, вышла в приемную к Жозиане, чтобы снять копии со своих находок. Стоя у ксерокса, размышляла: зачем Шеф сохранил эти счета? Может, платил деньгами компании? Если так, здесь в чистом виде злоупотребление служебным положением, и она крепко держит его за яйца!

Потом вернулась в кабинет, уселась в кресло и продолжила раскопки. Может, тут найдутся и еще какие-нибудь подозрительные конверты. Ногой стукнулась о какую-то коробку под столом. Нагнулась, достала ее и в ужасе уставилась на содержимое: десятки детских ползунков, розовых, голубых, белых, махровых, меланжевых, хлопковых, слюнявчики, рукавички, разноцветные шерстяные носочки, роскошные шали «Шатлен» и швейцарские, английские, французские каталоги кроваток, колясок и колыбелек. Тут ее осенило: он решил выпускать линию товаров для детей! Копировать вещи известных марок и производить их по низкой цене в Китае или где-нибудь еще. Она с отвращением скривилась: старикашка Гробз собирается завоевать новый сектор рынка. Младенцы! Как он жалок! Она закрыла коробку и ногой задвинула ее обратно под стол. Это он утешает себя, что не стал отцом. В старости люди становятся чересчур сентиментальными, теряют чувство меры, не умеют с достоинством принимать судьбу. Бог знает, как он ее доставал этой своей мечтой завести ребенка. Но она стояла насмерть! Не разжала железного кулака. И без того противно было терпеть его приступы нежности, чувствовать, как его толстенькие сосисочные пальчики месят ее грудь и… Она поморщилась. К счастью, это уже позади, она быстро расставила все по местам.

Вниз она тоже спустилась по лестнице: боялась ехать на лифте одна. Как-то раз застряла и чуть было не умерла. Задыхаясь, трясла головой, кричала. Пришлось снять шляпу, расстегнуть воротник, вынуть одну за другой из пучка булавки, чтоб стало легче дышать, и через час спасатели извлекли из лифта измученную умирающую старуху. Она никогда не забудет, как на нее тогда украдкой поглядывали сотрудники, пока она, шатаясь, шла к выходу через вестибюль. Она потом долго не решалась появиться в конторе.

Во дворе она услышала дикарскую музыку, несущуюся из жилища Жинетт и Рене, и какой-то мужчина, по всей видимости, пьяный, выглянул во двор и окликнул ее:

— Эй, бабулька! Пошли с нами попляшем! Ребята! Тут во дворе какая-то старушенция, а у ней на голове такой шапокляк!

— Заткнись, Роже, — рявкнул, очевидно, Рене. — Это мамаша Гробз.

Она вздернула плечи и ускорила шаг, крепко сжимая под мышкой обличительный конверт. «Смейтесь-смейтесь, вы все у меня на крючке, и дешево вы не отделаетесь, даже не думайте», — бурчала она и молила Бога поскорей послать ей такси, чтобы добраться домой и спрятать добычу в свой шкаф.

— Тебя потому и не видно нигде? Закрылась дома и пишешь?

Ирис многозначительно кивнула. Она мысленно перенеслась на кухню Жозефины и выразительно расписала терзающие ее муки творчества. Беранжер недоверчиво взирала на подругу, изумляясь произошедшей метаморфозе.

— О, как это изматывает, ты не можешь себе представить. Видела бы ты меня! Я почти не выхожу из кабинета. Кармен приносит мне еду прямо на рабочий стол. Она заставляет меня поесть, потому что сама я совершенно забываю!

— Ты и правда похудела…

— Все эти герои живут у меня в голове. Они со мной постоянно. Они реальней тебя, Александра и Филиппа. Это удивительно: ты меня видишь, но сама я не здесь. Я с Флориной, так зовут мою героиню.

Беранжер слушала, раскрыв рот.

— Ночами не сплю. Встаю и записываю свои мысли. Целыми днями только об этом и думаю. Ведь каждому персонажу нужно подобрать манеру речи, и события должны развиваться в соответствии с внутренней логикой героя, а не так, как заблагорассудится автору. Рассказ должен течь плавно, абсолютно свободно, и только тогда читатель увлечется им и получит истинное удовольствие. Нужно что-то оставлять недосказанным, использовать приемы аллюзии и эллипсиса.

Беранжер не была уверена, что правильно поняла смысл слов «аллюзия» и «эллипсис», но не решилась попросить объяснения.

— Откуда ты берешь все эти средневековые истории?

— Из XII века, дорогая. Поворотный момент в истории Франции. Я накупила кучу книг и читаю, читаю… Жорж Дюби, Жорж Дюмезиль, Филипп Арьес, Доминик Бартелеми, Жак Легофф… А еще я читаю Кретьена де Труа, Жана Ренара и великого поэта XII века Бернара де Вантадура!

Ирис приняла задумчивый вид и ссутулилась, даже как будто сгорбилась, словно все это знание ей давило на плечи.

— А знаешь, как в Средние века называли сладострастие?

— Представления не имею!

— Плотоугодие. А знаешь, как делали аборты? С помощью спорыньи, паразитирующей на злаках…

«И этого слова я не понимаю», — подумала Беранжер, поражаясь учености подруги. Кто бы мог подумать, что тщеславная, пустая Ирис Дюпен решится взяться за столь непростую задачу: написать роман. Да еще о XII веке!

«Прокатило! Все прокатило! — ликовала Ирис. — Если все читатели окажутся такими же легковерными, я понесусь вперед на гребне волны. Нужно будет обзавестись соответствующим арсеналом: правильно постричься, подобрать несколько характерных оборотов речи, придумать какое-нибудь изнасилование в одиннадцать лет, короткий период увлечения кокаином, и в дамки! Я выиграю в эту лотерею! Обед с Беранжер — превосходная репетиция, поэтому надо практиковать их, чтобы научиться отвечать на вопросы журналистов».

— А Декретум? Про Декретум слыхала?

— Я даже аттестат не получила, Ирис, — ответила окончательно сбитая с толку Беранжер. — Меня не допустили до устного экзамена!

— Это был сочиненный Церковью сборник вопросов, которые строго регламентировали сексуальную жизнь женщины. Вопросы кошмарные: «Использовала ли ты инструмент соответствующего тебе размера, вводила ли его в свой срам или в срам подруги и развратничала ли ты с дурными женщинами этим инструментом или каким-либо другим?»

— Тогда уже были фаллоимитаторы? — поразилась Беранжер.

— «Развратничала ли ты со своим маленьким сыном, клала ли его себе на срам и имитировала ли соитие»?

— Вау! — не веря ушам своим воскликнула Беранжер.

— «Возлегала ли ты с животным? Принуждала ли ты его к соитию? Пила ли ты семя мужа, чтобы он пылал к тебе страстью? Давала ли ты ему пить свою менструальную кровь или есть хлеб, который месили на твоих ягодицах?»

— Ни разу такого не делала, — потрясенно сказала Беранжер.

— «Продавала ли ты свое тело за деньги, а также тело своей дочери или внучки?»

— Прям как в наше время!

— Это-то мне и помогает в работе. Декорации, одежда, еда, ритм жизни — все изменилось, но чувства и поступки остаются прежними, увы…

Еще одна мысль, позаимствованная из рассуждений Жозефины. Вообще Ирис была вполне довольна собой. Не зря учила наизусть отрывки из Декретума — все рассказала без ошибок. Эта курица идеально подходит для того, чтобы разнести по всему Парижу наш разговор, и никому не придет в голову заподозрить, что не я написала роман. Потом, когда книга выйдет, она скажет: да, да, я была там, я видела, как она корпела над этой книгой! Ну что, хватит, или нанести последний удар?