Шоколадный папа - Анна Йоргенсдоттер

Воспоминания Города Детства невыносимо теснятся, подпрыгивая, как зерна поп-корна, которого тебе совершенно не хочется. Хочется звуков сирены «скорой», хочется чужого беспокойства. Девочка Андреа видит, как она с посиневшим лицом лежит на носилках, а вокруг все ее обидчики и Хельга, и все, все! Обезумевшие от страха и безутешные. Окружив носилки, они говорят о ней только хорошее, они раскаиваются, но ведь она не слышит! Поэтому наступает пробуждение, иссиня-бледные щеки розовеют, слышится сдержанное ликование толпы, и вот их руки, вот их тепло — вокруг, внутри. Прости, Андреа. Прости!

Все идет своим чередом, который нужно нарушить.

Ожидание вечера. Не подавать виду! Андреа в очень коротком блестящем платье, в волосах — красные пряди: Рождество! Она крадется из ванной в спальню, чтобы не наткнуться на взгляд Лувисы: что-то смутное, но вместе с тем очевидное. Очевидное: «Ты же никуда не собираешься вечером?» (хотя она прекрасно знает). Смутное просто смутно.

— Будь осторожна. — Лувиса стоит в холле — все тот же холл, вот уже тысячу лет, и сердце колотится, словно на месте преступления.

— Конечно, — отрезает Андреа и, разумеется, краснеет. Прости!

* * *

Для разогрева — в «Сэр Уильямс», потом — в тот самый, очень зеленый паб в Доме культуры. Сидеть в баре с записной книжкой, делать спонтанные записи, время от времени отпивая из бокала. К ней, пошатываясь, подходит молодой парень. Она узнает его: когда-то она играла с ним, младшим братом Хельги.

— Послушай, — говорит он.

— Слушаю.

— Ты такая красивая. Не местная, да?

— Местная.

— Да ну!

— Но спасибо за комплимент.

— Погоди! — Он идет к столику, за которым сидят его друзья, и возвращается с розой. — Вот, бери, возьми — ты красивее, чем эта… Памела Андерсон.

Андреа бежит туда, где скоро начнется его концерт. Бежит по городу — Городу Детства, где все так знакомо, пусть вывески не те, магазины закрыты и люди стали старше; Андреа бежит, запыхавшись, чувствуя себя красивой и почти счастливой. Вниз по лестнице, в новый зал — нет, просто обустроенный заново, она и здесь когда-то была, на вечеринке, в седьмом классе, и ей так хотелось танцевать медляк с парнем, которого она ЛЮБИЛА. Однажды она попросила друзей тайком сфотографировать его, увеличила фотографию, подписала стихами: «Буду всегда тебя любить, пусть мне с тобой не быть!» И как-то раз, набравшись храбрости, подошла к нему сзади и положила руку на плечо. Он едва взглянул на нее и покачал головой — прежде чем она успела спросить.

Все меняется.

Алкоголь и красота меняют все. В первую очередь — алкоголь. Страх непривлекателен. Заикание, красные щеки (краска заливает лицо не румянцем, а пятнами), дрожь.

Андреа ни капельки не дрожит, оставляя куртку в гардеробе и заходя в зал, где собралась куча народу — в основном немногим старше ее; Андреа не краснеет, когда ее окликает знакомый голос, когда она оборачивается и видит, как приближается его радость; она протягивает ему розу и без малейшей запинки произносит:

— Это тебе.

— Спасибо. — Он целует ее в губы. — Прости, не стоило, наверное, этого делать?

— Стоило, — улыбается она.

Его радость становится еще радостнее, красивая и спокойная Андреа блистает. Он держит ее розу в зубах. Он обнажен до пояса и лет на семь старше Андреа. Она танцует перед сценой — красивее всех и ближе всех к нему. Иногда их взгляды встречаются, и он подмигивает ей во время пения.

СНОВА старая квартира Лины-Саги, Андреа остается ночевать. Спит рядом с бывшим парнем Лины-Саги, спит плохо и просыпается в панике. ТАК НЕЛЬЗЯ. Осторожно высвобождается из его объятий, одевается, вырывает лист из записной книжки, пишет: «Доброе утро! Мне очень жаль, но мне кажется, я не…»

— Ты куда?

Рука на ее руке.

— Мне нужно домой.

— Почему? Который час?

— Не знаю, мне надо… домой.

Он пытается уложить ее в постель, пытается смеяться — над ней, над происходящим, хочет прикоснуться к ее груди, просит:

— Прекрати…

Он старше, и она краснеет и словно становится меньше.

— Ты из-за Лины-Саги?

— Не знаю, из-за всего…

— Из-за чего?

— Не знаю, мне жаль, но я не могу…

— Послушай, — он устало смотрит на нее, пытаясь улыбнуться, — я не собираюсь в срочном порядке заводить новые отношения, но я хочу жить дальше, а ты? — Он сжимает ее руку. — Ты дрожишь, — говорит он. Ну зачем говорить такое? Как глупо. Она хочет вырваться, но он крепко держит ее — пусть сдавит ее руку так, чтобы ей пришлось закричать. — Я не хочу торопить тебя, я просто хочу — и я уже говорил это летом — узнать тебя поближе.

А я хочу, чтобы ты окунулся в меня с головой, не думая, не зная. Я хочу, чтобы ты схватил меня и не отпускал, никогда не отпускал, чтобы ты любил меня больше всех в мире, что бы я ни делала.

— Но я не могу, — повторяет она. Нелепые и скучные слова.

И он переворачивается на спину.

— Понятно. Ну, тогда уходи.

И Андреа уходит.