Закодированный - Алексей Слаповский

Повесть

Глава первая

И опять снится Непрядвину тот же сон: будто идет он неизвестно куда и неизвестно зачем и вдруг видит, как прямо на тротуаре из ящиков продают водку, много бутылок, сотни бутылок, тысячи бутылок прозрачно-хрустальной жаждоутоляющей жидкости, и мгновенно вспыхивает в нем жгучее желание, он бросается к ящикам, воровски хватает две бутылки (и зачем? – ведь мог бы честно купить! – но сон этого не объясняет), бежит что есть мочи, тут же сзади – милицейские свистки, топот ног, улюлюканье, он бежит, бежит, а погоня не отстает, он сворачивает за угол, влетает в какой-то темный подъезд, прячется за дверью, зубами открывает пробку, запрокидывает голову и пьет, лакает, глотает, чтобы успеть напиться до того, как его схватят. Но никто его не хватает, тут же наваливается тяжелое опьянение, тут же оно переходит в похмелье, и вот Непрядвин просыпается – во сне – с мелко и часто бьющимся сердцем и пониманием того, что сейчас обязательно умрет. Но понимает – во сне, – что это всего лишь сон, переворачивается на другой бок и, не просыпаясь, погружается в другой сон, однако и этот не лучше: шумное застолье, чья-то свадьба, возможно, его собственная, поскольку он в черном костюме, а рядом белеет и пенится фатой что-то невестообразное, к чему он, впрочем, не проявляет интереса, он все считает, все подсчитывает бутылки этого обильного застолья: хватит ли ему? – и видит, что хватит, но тем не менее жадно пьет полными стаканами, пьет, пьет, – и опять пробуждение, на этот раз настоящее – с холодным потом, бьющимся лихорадочно сердцем, с мыслью-криком: что же я наделал?!…

Он открывает глаза. Он уже понимает, что это был сон, но, как бы для проверки, подносит руку к лицу, видит, что пальцы не дрожат, берет сигарету из пачки, лежащей на полу, закуривает – нет, и вкус дыма не такой, как с похмелья, значит он жив, жив, будет жить.

Раньше такие сны случались раз в неделю, потом примерно раз в месяц, потом совсем исчезли, и прошел год, и он готовился уже в душе своей отметить первый юбилей исцеления – и сны опять стали мучить, являясь почти каждую ночь, и их однообразие: или кража бутылок, погоня и поспешное питье, или роскошное застолье – представляется ему чуть ли не роковым, означающим неизбежность срыва.

А год назад или, если быть точным, год и месяц назад он проснулся на этом же диване, в этой же комнате и молча стонал, потому что стонать вслух не было сил. Он очнулся после двухнедельного запоя. Очень хотелось в туалет – но как подняться, как дойти? Если бы вот облегчиться, тогда, может, хватит сил, однако если облегчиться, то не будет и надобности идти в туалет… Он повернул голову, увидел лежащую неподалеку пустую бутылку. Протянул руку – не достал. Поелозил, придвигаясь к краю. Вытянул руку. Опять не достал. Передохнул. Опять поелозил. На этот раз кончики пальцев коснулись бутылки, он подкатил ее к себе, взял в руку. Лежа на боку, расстегнулся (он спал не раздеваясь), использовал бутылку и осторожно поставил ее подальше от себя.

Теперь – лежать. День, ночь, сутки. Иного выхода нет. Он неспособен сейчас звонить друзьям и знакомым, искать денег на выпивку или саму выпивку. Всё, край. Он неспособен даже сделать несколько шагов, чтобы выйти из комнаты и попытаться занять у соседей по коммуналке; впрочем, это дело заведомо безнадежное, кого ни взять – или бедны, или скупы, или сами пьют, и вообще, к его поселению здесь отнеслись безразлично, да и он не стал перед ними заискивать, как это иногда делают интеллигенты (интеллигенты по профессии), изображая из себя простых и народных. Нет, он не прост и не народен – вот и расплачивайся теперь, никто тебе, подыхающему, не поднесет, никто не выручит по-соседски. Остается лежать, терпеть и думать. Мысли в таких случаях всегда одни и те же. Сперва наскоро (как виноватый школьник шмурыгает носом, бубня, что больше так не будет): тридцать шесть лет возраста, работа в молодежной газете, затем в новом коммерческо-культурном издании «Авангард»… параллельно: женитьба на девушке Ангелине, Геле, рождение дочери Галины, Гали, развод, размен, поселение в коммуналке, в этой вот комнатушке… параллельно: пьянство поначалу от избытка жизненной бодрости, потом от ее недостатка, потом по идейным соображениям с долей социально-политической рефлексии, потом – от чувства хлынувшей свободы, потом от чувства обманутых надежд, а потом и просто так, вполне физиологично…

Отведя душу вот этим шмурыганьем, этим кратким покаянным обзором своей биографии, Непрядвин, как правило, переходил к обобщениям. Как человек творческий (со студенческой поры пишет рассказы и повесть), Непрядвин искал художественный смысл в прожитой жизни: метафорический, притчевый или хотя бы типично-характерный в типических обстоятельствах, но такого смысла не отыскивалось, было нечто бытовое, реальное со всех сторон. А коль скоро так, коль нет художественного оправдания пьяным безумствам, то нет необходимости пить дотла и рисковать своей серой жизнью, ведь только многоцветная и бурная художественная жизнь достойна того, чтобы ежеминутно бросать ее на карту. Значит, все, пора заканчивать.