Лицей послушных жен - Ирэн Роздобудько

Мы пролистали эти страницы с недоумением и раздражением: это было так не похоже на Тур! Она всегда писала аккуратно, с метафорами, эпитетами и сравнениями, так, как нас учили на уроках литературного творчества.

После этих однообразных страниц начался такой же неаккуратный текст, который пришлось перечитывать сто раз, прежде чем понять смысл хромых букв.

«Сегодня я сделала фуагра под красно-смородиновым соусом. Целый день искала рецепт. И вот наконец у меня получилось так, как написано в кулинарной книге. Я очень хочу, чтобы сегодня ОН был доволен. Выложила, украсив зеленью – базиликом, петрушкой, кинзой – и каплями соуса, как показано на фото. Но до ночи блюдо заветрелось, края потемнели. Я понемногу срезала, но все равно вид был испорчен.

В полвторого ОН есть не захотел. Устал. Взял тарелку и обмазал паштетом обои в кухне. Я хотела есть – там на стене остался приличный кусок паштета. Я его счистила и съела. Помыла стену и пол. Не знала, как поступить: то ли идти в спальню, то ли остаться в гостиной на тахте. Не знала, как будет лучше для НЕГО. Пошла в спальню. ОН тяжело дышал. ОН очень устает, обеспечивая меня…»

«Должна ли я записать то, что услышала? Наверное, записывать нужно все, что происходит, что беспокоит и учит жить. Принимать новый опыт с благодарностью! Поэтому запишу ЕГО слова, сказанные сегодня (точнее, уже вчера!) в час ночи, когда ОН вернулся. Сказал следующее: “Я заплатил за тебя кучу бабок вашему крейзанутому заведению – все, что ты (здесь он назвал меня именем одного парнокопытного животного, которого я никогда не видела) там надевала, обувала, намазывала на лицо и чем подтиралась, – все с самого начала оплачено мной! Даже прокладки! А ты оказалась такой дешевкой. Ни на что не способна…” Потом он вытирал мне кровь с виска и сам забинтовывал мой сломанный палец. Я поблагодарила и сказала, что мне совсем не больно…»

Мы перевели дух, но боялись взглянуть друг на друга.

А Лил продолжала читать.

«Сегодня мы идем в горы – снимать ролик для ЛПЖ. ОН очень изобретательный, не хочет, как говорит, снимать банальности! Наш ролик должен быть самым лучшим. Я уверена. Собрала корзинку для пикника: наша домработница Вера Ивановна по моему заказу испекла штрудель, сварила яйца, пожарила рыбу в кляре. Я положила в корзинку много зелени, салями первого сорта, молодую картошку, бутылку «Пино Гриджио». День выдался прекрасный. И для съемок, и для пикника. ОН купил мне превосходное платье. Какое хорошее настроение!»

«…Немного устала. Лежу. Ноет печень… Надо было просто уклониться. Это же мелочь: просто увернуться в другую сторону. Лежу, вспоминаю прекрасный день на природе.

Было только немного тяжело сниматься. ОН делал по двадцать дублей, чтобы все получилось совершенно как в настоящем кино. И я это понимаю! Совершенство должно быть во всем.

Как настоящий режиссер, ОН говорил: “Улыбайся! Веселее! Смейся! Еще, еще, еще! Не так! Еще раз! Пройдись. Теперь – побегай. Веселее! Еще веселее! Плохо… Еще раз!” Я страшно устала бегать по полю. И мышцы лица будто окаменели.

Я спрашивала, что это за имя, которым он называет меня, и почему. Ведь я люблю познавать все новое. ОН сказал, что “пони” – это маленькая глупая лошадка, которую надо хорошенько хлестать, потому что она тупая. “Покружись! Смейся! Пони!” Я кружилась и смеялась, так что потом не могла остановиться. ЕМУ пришлось облить меня вином… Наконец мы все отсняли. И я развернула скатерть, поставила на нее еду. ОН сказал, что еда – плебейская. Раздавил яйцо у меня на голове. Как мне было стыдно! Вот я дура! Надо было приготовить что-нибудь другое… До кровати ОН донес меня на руках, потому что я уже не могла идти сама. Печень ноет до сих пор. Но теперь я знаю, что ОН не любит яиц и бутербродов. В следующий раз буду более осмотрительной».

Дальше шло страниц пять однообразного: «Я счастлива».

И следующая запись: «Я не умею убивать то, что двигается и дышит! ОН захохотал и сказал: возьми молоток и шарахни ее по голове! Но ведь она – живая! Она открывала рот и хватала им воздух. И смотрела на меня. О, как она смотрела на меня… Видимо, я и правда ни на что путное не способна. Бедный, бедный, ОН сделал плохой выбор, ОН жалеет. Я виновата в этом. Я не оправдала ничьих надежд…»

После этой записи было еще несколько страниц с перечислением всех постулатов нашего Устава: «Благодарность. Терпение…» и так далее.

– Она там, наверное, с ума сошла! – презрительно пожала плечами Рив.

– А может, она и была сумасшедшей, только мы этого не замечали… – добавила Ита.

У меня пересохло в горле, и я промолчала.

А Лил перевернула последнюю страницу.

Там почерк вообще был ужасный! Это было обращение к госпоже Директрисе:

«Дорогая госпожа Директриса!

Прошу меня простить, что была плохой ученицей и чего-то не поняла. Но я выполняю все пункты нашего Устава. Я стараюсь быть счастливой и сделать счастливым своего мужа, что является главной целью каждой из нас. Но у меня не получается! Я ничего не понимаю. Я все время пересматриваю конспекты по нашим действующим предметам и стараюсь вести себя в соответствии со всеми упражнениями. Но с каждой неделей худею на несколько килограммов. Мои руки и ноги покрыты синяками, а голос совсем пропал. Начали выпадать волосы – врач сказал, что это на нервной почве. Но я не нервничаю! Я пытаюсь только честно исполнять свой долг. Сдерживаю эмоции, чувствую благодарность, молчу, всеми мыслями, действиями, телом и душой отдаюсь принципам Служения. Может быть, это и есть счастье? Помогите разобраться! ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА ХОТЬ НА ДЕНЬ!..»

– Это еще не все, – сказала Лил, прочитав последнюю фразу, и достала из папки отпечатанное и заверенное печатью и какими-то подписями официальное письмо.

Читать отпечатанный текст на нескольких листах хорошей мелованной бумаги было легче.

«Заявление Алекса Струтовского, вице-президента компании “Струтовский-старший и Ко”, госпоже Директору ЛПЖ Вадченко Анне Анатольевне…»

Это ж надо! Мы даже рты раскрыли: оказывается, у нашей госпожи Директрисы было имя и фамилия! Но мы никогда не знали ни ее имени, ни имен учителей.

Анна Анатольевна Вадченко…

– Аав… – тихо сказала Мия.

– Что? – не поняли мы.

– Нашу госпожу Директрису зовут… – здесь Мия чуть не потеряла сознание и произнесла шепотом: – Аав…

– Молчи, дура! – рассердилась Рив. – Забудем об этом раз и навсегда.

И мы продолжали читать.

«Я, Алекс Струтовский, вступил в брак с воспитанницей ЛПЖ Рожко Тамилой Устиновной с целью создания семьи – по собственной воле и желанию, оплатив предоставленную руководством заведения смету за все годы обучения моей жены в ЛПЖ.

Копию счета, заверенного нотариусом, прилагаю…»

Не сговариваясь, мы перевернули страницу и увидели длинный список на десяти листах.

Читать его было некогда – за окном начинало небезопасно светлеть. Поэтому второпях мы пробежались глазами по наименованиям, написанным в столбик, и цифрам, стоявшим напротив каждого наименования.