Обещание - Джоди Пиколт

— Общественные науки, — ответил Томас.

И Джордан, прежде чем успел одернуть себя, подумал: «Слишком уж общественные».

Адвокат наблюдал, как сын пишет в тетради с переплетом из трех колец, левой рукой аккуратно водя карандашом, чтобы не размазать. Томас унаследовал это от Деборы. Вместе с густыми черными волосами и разрезом глаз. Но широким разворотом плеч и ростом он пошел в Джордана.

По-видимому, от отца Томасу досталось и здоровое вожделение.

Адвокат со вздохом вытащил журнал и бросил его на тетрадь.

— Не хочешь ничего мне сказать? — спросил он.

Томас бросил взгляд на обложку.

— Нет.

— Твой журнал?

Томас принялся раскачиваться на стуле.

— Учитывая, что здесь живем только мы с тобой, и ты знаешь, что он не твой, ответ, похоже, очевиден.

Джордан засмеялся.

— Ты слишком долго живешь рядом с адвокатами, — заметил он. Потом посуровел и взглянул Томасу в глаза. — Зачем? — без обиняков спросил он.

Томас пожал плечами.

— Просто хотел посмотреть, вот и все. Хотел увидеть, каково оно.

Джордан взглянул на малышку с биноклем на обложке журнала.

— Могу тебя сразу заверить, что все на самом деле не так. — Он прикусил губу. — Я могу ответить на любой твой вопрос.

Томас зарделся, как пион.

— Ладно. Почему у тебя нет девушки?

Джордан открыл рот от удивления.

— Кого-кого?

— Ну, па, ты же понимаешь. Постоянной девушки. Женщины, которая спит с тобой и потом опять приходит.

— Речь сейчас не обо мне, — скупо бросил Джордан, удивляясь одному: почему сохранять хладнокровие в суде перед незнакомыми людьми гораздо легче? — Мы говорим о том, как к тебе попал «Пентхауз».

— Может быть, ты об этом, — пожал плечами Томас, — но я о другом. Ты же сам сказал, что ты ответишь на любой мой вопрос. Я жду ответа.

— Я не имел в виду, что вопросы будут о моей личной жизни.

— А почему нет, черт возьми! — воскликнул Томас. — Ты же суешь нос в мою!

— То, чем я занимаюсь в свободное от работы время, мое личное дело, — отрезал Джордан. — Если тебя беспокоит, что я привожу домой женщин, можешь озвучить свое негодование, и мы его обсудим. Я все-таки надеюсь, что ты будешь уважать мою личную жизнь.

— Что ж, в таком случае то, чем я занимаюсь в свободное от учебы время, тоже мое личное дело, — ответил Томас и спрятал «Пентхауз» под стопкой учебников.

— Томас, отдай, — велел Джордан угрожающе спокойным голосом.

Томас встал.

— А ты забери, — ответил он.

Оба набычились, даже воздух в гостиной, казалось, сгустился. Ссору прервали раздавшиеся с экрана телевизора аплодисменты. Томас неожиданно выхватил журнал из-под учебников и бросился к себе.

— Вернись сейчас же! — заорал Джордан и решительно направился к сыну, но услышал только, как в двери спальни дважды повернулся замок.

Он стоял в коридоре и размышлял над тем, стоит ли ломать дверь из принципа, как раздался звонок у входа.

Селена. Она должна прийти, чтобы обсудить дело Харта: что в настоящий момент больше всего устроило бы обе заинтересованные стороны.

Джордан пошел открывать дверь и с удивлением обнаружил за ней почтальона.

— Телеграмма, — сообщил тот.

Джордан взял конверт и вернулся в дом. «ВЫХОЖУ ЗАМУЖ ДЕКАБРЬ 25 ТЧК ХОЧУ ПРИЕХАЛ ТОМАС ТЧК БИЛЕТ САМОЛЕТ ПАРИЖ ВЫСЛАЛА ТЕБЕ КОНТОРУ ТЧК СПАСИБО ДЖОРДАН ТЧК ДЕБОРА».

Он глянул на закрытую дверь спальни Томаса и подумал (как тысячи раз до этого), что время решает все.

— Дай угадаю, — несколько минут спустя сказала Селена, войдя в дом и обнаружив Джордана, развалившегося на диване с печальной миной. — Эмили воскресла и указала пальцем на нашего подзащитного.

— Гм… — Джордан привстал на локте и спустил ноги с дивана, чтобы она тоже могла присесть. — Да нет, ничего подобного.

Он протянул Селене телеграмму и подождал, пока она прочтет.

— Я даже не знала, что твоя жена жива и еще с кем-то встречается.

— Бывшая жена. Я знал, что она жива-здорова. Скорее, знал мой бухгалтер. Нужно же было куда-то посылать алименты. — Он вздохнул и сел. — А хуже всего то, что мы только что поругались с Томасом.

— Вы же никогда не ссорились.

— Все когда-нибудь бывает впервые, — нахмурился Джордан. — А теперь он сбежит к матери.

Селена похлопала его по колену.

— Все образуется, — заверила она.

— Почему ты так уверена?

Она удивленно взглянула на него.

— Потому что в этом твоя сила. — Она достала стопку маленьких блокнотов и положила ее на кофейный столик рядом с учебниками Томаса. — Мы будем размышлять над сегодняшним происшествием? Или обсудим дело? Я не против и того и другого, — добавила она.

— Нет, нет, поговорим о деле, — ответил Джордан. — Отвлекусь от мыслей о Томасе. — Он отправился в столовую и вернулся с внушительной стопкой бумаг. — Что ты делаешь на Рождество?

— Еду к сестре, — сказала Селена, поднимая голову. — Прости. — Она подождала, пока Джордан опять сядет рядом. — Я покажу тебе, что я нарыла, если ты покажешь мне, что нарыл ты.

Джордан засмеялся.

— Что ты узнала от Майкла Голда?

Селена полистала свой блокнот.

— Думаю, он нам поможет. Невольно. Ты можешь использовать его показания, чтобы показать, как мало времени Эмили проводила с родителями, взять под сомнение утверждение о том, насколько хорошо они знали свою дочь…

Джордан мысленно вернулся к Томасу, прячущему «Пентхауз». Как долго у него журнал? Отца постоянно нет дома, он постоянно работает, у него нет времени его найти?

Селена продолжала излагать свои соображения относительно Майкла Голда.

— Если он не захочет говорить присяжным, что Крис не убивал его дочь, я полагаю, мы можем заставить его признать, что Крис любил Эмили.

— М-да… — промычал Джордан, глядя в ее записи. — Мы можем добавить, что Майкл проведывал Криса в тюрьме.

— А он там был?

Джордан улыбнулся.

— Наверное, ты задела его за живое.

— Еще у меня есть показания учительницы рисования, которой Эмили вербально не сообщала о том, что хочет свести счеты с жизнью, но у которой есть потрясающая улика в виде убедительного рисунка.

И она рассказала Джордану об автопортрете.

— Я подумаю над этим. Кого мы можем пригласить растолковать разницу в стиле? Мы же говорим не о настоящем художнике.