Мой старший брат Иешуа - Андрей Лазарчук

А за полгода до этого злодеяния в Самарии произошли другие события. Элиазар, Марфа и Мирьям не придумали ничего лучше, чем создать поминальное капище Иешуа на горе Геризим, священной для всех евреев, поскольку именно там Предвечный принял их под свою защиту; когда-то там стоял Храм, позже разрушенный, поскольку не может быть двух Храмов, и на вершине горы покоились зарытыми священные сосуды самого Моше. Чуть не вся Самария вдруг двинулась туда, на гору, говорят, было две тысячи, а говорят, что и пять тысяч человек; и вновь поддавшись клевете Ханана, Пилат отправил туда войска. Пролилось много крови; вдруг ощутив в себе любовь к народу, Антипа отписал наместнику Вителию, и тот прибыл сам разбираться с делами Пилата. Что из этого вышло, я рассказывала.

Мой брат Яаков остался в Иерушалайме и скоро стал знаменитым проповедником. Одни звали его Праведным, другие – Неистовым. Он всеми силами отстаивал чистоту писанного Закона и обличал тех великих, которые вольно нарушали его в свою корысть и удовольствие. Так продолжалось долго, но не бесконечно. После по синагогам велено было говорить, что он в гордыне своей проповедовал с надвратия Храма, и в него ударила молния. Многие видели, однако, как моего брата с перебитыми ногами затащили туда стражники и копьями столкнули вниз.

Об этой истории ходило много пересудов – как всегда, имевших мало общего с реальностью. Говорили, что Яакова погубил Шаул ха-Тарси, в ту пору один из служителей тайной стражи при прокураторе. Это не так, я проверила. Говорили также, что Яаков остался жив, только не мог более ходить на прямых ногах, а лишь на коленях. И это не так. Иосиф занял его место, назвавшись Яаковом…

(У них были грубые, израненные острыми сколами различных камней руки. Но души их были нежны и преданны.

Мои братья. Мои любимые братья.)

…Его и многих других праведников и упрямцев побили камнями в лето безвластия – между кончиной несчастливого Феста и приездом Альбина. Через десять лет Храм рухнул.[27]

Я же после разгрома вернулась в Галилею, вся опустошенная и выжженная изнутри. Нубо сопровождал меня, почему-то всегда держась в отдалении. Он говорил, что быть рядом ему тяжело. Сначала я пришла в дом к маме, и мы с нею, с братьями и с моими детьми оплакали наши потери. Еще и сестра Элишбет умерла, укушенная больным лисенком. Ее охватывали мучительные судороги, текла слюна. Пришедший цирюльник сказал, что спасти ее нельзя и можно только облегчить муки, спустив злую кровь… Ему заплатили. Он сделал свое дело и ушел.

Мы с детьми поселились в нашем разоренном и пустом доме в Геноэзаре. Без Нубо я ничего не смогла бы сделать; он же, бывший плотник, знал и множество других ремесел. Что-то налаживалось, вставало на места. Однажды мы с ним отправились на ярмарку за гвоздями и скобами. Вернувшись вечером, мы не увидели в доме огня.

Обстановка была вновь порушена, и занавесы сорваны. Пол лип к подошвам. Дети мои лежали в углу, обнявшись. Я зажгла огонь и поняла: им перерезали горло и отпустили, и они бросились друг к дружке…

Это все. Потом была только тьма.

СПб, сентябрь 2008 – март 2009