Захват Московии - Михаил Гиголашвили

«Заскочит, один раз — это хорошо, плохо — заскакивает, много раз», — высчитал я и решил проблему не делать, глупую ревность не проявлять (как можно ревновать проститутку?) и смотреть на неё не как на жену или любовницу, а как на чужую женщину с мясомолочной грудью:

— О-кей, до хорошей встречи!

Было около часу. Все дела улажены. И даже на столе нашлась «ПОВЕСТКА». А где главная «СПРАВКА», что регистрация утеряна?.. Тут. Электронный словарик. Кассеты, диктофон. Теперь в душ.

Тут позвонил портье, сказать, что появился «человечек», который мог бы разменять мою «денежку».

— Человечёк? — не понял я.

— Ну, один человек зашел, я его спросил про вашу проблему с евро, он говорит, что может и рублями, и евриками разменять. Вам что конкретно нужно?

Я подумал: если разменять всю пятьсотевриковую, сразу всё и потратится, я уже систему понял, а это неправильно. Значит, надо размять так, фифти-фифти.

— И то и другое нужно. 250 — рублями, а 250 — в евро.

Портье помолчал, потом сказал недовольно:

— Чего это сумма такая закомуристая? Или уж 200 и 300, или как-то, а то считать не пересчитать…

— А машиночки нет?

— Да как хотите… Подождите… Сурен! — позвал он. — Вот немец хочет на 250 евро рублей взять, а 250 — по малым евро разменять.

— Так, — подтвердил я и услышал в трубку, как кто-то, шумно дыша, ответил с раскатисто-сахаристым «р»:

— Дорррогой, какая пррроблема, арра?.. Как дрруг хочет, так и дам, эли. Пусть идёт сюда, бана!

Но идти туда мне не хотелось. Я сказал портье, не помог бы он принести — ну, за «чай», разумеется — деньги сюда, в номер, а то я еще в душе не был.

Портье передал мои слова Сурену, я услышал ответ:

— Хорррошо, брррат-джан, эли! Я доверрряю тебе, как брррату, ара! — и портье сказал:

— Сейчас поднимусь.

Я открыл дверь и подождал. Вот молодинец, мордашка толстенькая, как у кота в маслице, несёт в двух руках отдельно веером рубли, отдельно — евро.

— Почти десять тысяч рублей, и евро, по двадцатке… Я себе по чуть-чуть взял…

— А, спасибо великое!

Он уехал на лифте.

Рублей много, еврознаки — новенькие и хорошо пахнут, я даже вспомнил тост полковника про бумагу, которая бывает разной, гипюра в купюре… Евро я спрятал в шкаф, а рубли положил в бумажник.

Полковник сказал, что свяжется со мной. Что это значит?.. Мне через несколько дней надо уезжать, когда он будет связываться?..

«А может, съехать, прямо сейчас, отсюда, сбежать?..» — посетила меня мысль. Ведь всё на руках — паспорт, билет, деньги. Собрать вещульки, выйти, сесть в такси, уехать на вокзал, оттуда на «Красном копье» — в Петербург, в аэропорт, поменять билет… А если нет билетов?.. Что тогда?.. Где лётчиков искать, чтоб фифти-фифти делать?.. Сидеть, как неловкая мышь в мышеловке?..

«Да и чего бежать?..» — остановил я свой страх резоном: почему надо бежать?.. Что он криминального предложил?.. С конто[47]снять, на конто положить, конь в пальто сможет… Дом найти — сделаем. Не будем делать, а сделаем, еще и провизион распилить можно… И тысяча евро в месяц, да еще с экстра, на улице не валяются… Почему не заработать, если можно заработать? Лютер говорил, не я. На конто положить, с конто взять… Опять эти подозрительные и хитрые глаголы, «класть-положить», два разных слова!.. Это опасно, на «брать-взять» убедился — вот, я в банкомате деньги «брал», да не «взял»! Хитро устроено: один глагол за другой не отвечает… Спросит полковник: «Ты клал деньги на австрийское конто?» — «Клал!» — «А почему их нет на конто?» — «А слон в пальто знает, я клал»… «Если клал, почему не положил?» Иди докажи…

Кажется, у Исидора в «Манифесте» так и прямо и сказано, что все беды происходят оттого, что нет глаголов совершенного вида в настоящем времени: всё или уже «сделано», кем-то и когда-то, или будет «сделано», кем-то и когда-то, но сейчас ничего не готово и готово быть не может по определению, потому что вначале язык отражает жизнь, а потом — наоборот, жизнь начинает жить по законам языка… Надо бы посмотреть внимательно их Манифест…

Нет, всё в порядке. Никуда бежать не надо. Досижу тихо, как мышулька в кастрюльке… несколько дней осталось…

Я залез под душ и начал мыться с особой тщательностью. Под горячей струёй змейка в животе стала расправляться, сползать вниз, ей было тесно, хотелось наружу, но я не дал ей вырасти, запретил угрожающе качать головкой. Сейчас этого делать нельзя. Надо перевести эти мысли на запасной путь. Сделаешь сейчас, потратишь силы — где потом, когда надо будет, наберёшь?..

Дедушка Людвиг учил руками особо не блудить, потому что на жизнь одного мужичины бог выделил всего три ведра спермы, и ни каплей больше: «Nur drei Eimer, mein Lieber, und kein Tropfen mehr, weiss nicht, warum Herr Gott so geizig an diesen Tag war»[48], — поэтому расходовать её надо бережно и расчетливо, чтобы не получилось вроде «русской работы»… Но я не слушался его и тайком таскал в летнюю баню порножурналы, которые в изобилии водились у папы Клеменса в запертом шкафу, ключ к которому давно уже был подобран…

Но когда я стал взрослым, дедушка Людвиг запел другую песню: что онанизм — это праздник, который всегда с тобой, что день умного человека должен начинаться с мастурбации, которая снимает агрессию, успокаивает, настраивает на позитивный лад, онанизм — это вообще-то изгнание дьявола, чистка глаз, души и тела, то добро, на которое расщедрился Господь, оставив несчастным людям лазейку для выпуска злой похоти: «Это спусковой механизм, работающий на смазке воображения». Ну да, спусковой…

Интересно, была ли у фон Штадена своя баня?.. Наверно, как же в России без бани! Говорил же полковник, что русская национальная идея — это «бутылка-баня-борщ»… Или «баба-баня-дача»?.. Нет, если есть дача, то в неё и баня, и бутылка, и баба входят, как без них на даче?..

Да, баня и печь хорошо дополняют друг друга: теория печи, практика бани… Путь на печь через баню. Или, лучше, в баню через печь… Нет, это выходит по-дахауски… Когда мы были на вылазке в Аушвице, экскурсовод сообщила, что первая печь — для ведьм — была выдумана, конечно, немцем в Силезии, в городе Нейсс, хотя проходимость была слабой: за девять лет — около тысячи ведьм и колдунов. И так с укоризной, исподтишка на нас посмотрела — знала, что группа из Германии… Что делать? Это надо нести-носить всю жизнь… Даже в Австралии, когда мы в буш на экскурсию приехали, аборигены как услышали «Джормэни», так сразу давай руками «хайльгитлер» показывать и копьями трясти… Во всех странах печально известны…

Помнится, мама рассказывала, что фон Штаден так расширился и так рассвоеволился, что Грозный решил его сокротить… ну да, сокротить, сделать кротким… или коротким?.. Как раз была причина — крымский хан выслал отряд лазутчиков напасть на Москву, поджёг пригороды, а фон Штаден, вместо того чтобы отражать татар, играл у себя на даче в кости, до чего был большой охотник. И царь показал ему, где кузьки зимуют, — отнял вотчину, разорил медоварню, перебил учёных медведей и собак, а сам фон Штаден едва сумел ноги и голову унести, спрятавшись в обозе, идущем в Поморье, а там, далеко на севере, раздобыв себе новые «папиры», поселился около Белоозера в рыбной слободе, где поставил мельницу, на которой молол рыбьи скелеты в муку. Эту муку подсыпали свиньям в корм, отчего те необыкновенно жирели, до чего северяне очень охочи — у них питание плохое, они ярые салоядцы, как говорил Самумыч…