Стален - Юрий Буйда

– Переодевайся, – приказала она. – А грязное заберу в стирку. И поскорее – у меня дела еще…

Выглядела она усталой.

Я проводил ее до шлагбаума.

– Слушай, – сказала вдруг она, – неужели мать тебя никогда не искала?

– Ничего об этом не знаю…

– А ты ее?

– Почему тебя вдруг это заинтересовало?

– Странный ты… а если останешься один? Совсем один? Неужели тебе никогда не хотелось… неужели тебе никогда не было жаль…

– Да с чего такие вопросы, Лиза?

Монетка вдруг перекрестила меня и всхлипнула.

– Ну что ты… завтра операция, потом денек подержат в реанимации, и в четверг мы с тобой встретимся…

– Дай Бог…

Но думала она о чем-то другом.

Села в машину и так газанула, что из-под задних колес полетела мокрая листва.

Операция прошла без осложнений, после реанимации я позвонил Монетке, но она не ответила.

Вернувшись в свою палату, я обнаружил на соседней койке седого мужчину с ухоженной бородкой и веселыми глазами.

– Аристарх Девушкин, – сказал он, поднимая руку, как школьник на уроке. – А ваше лицо мне знакомо… ну конечно! – вскричал он, когда я представился. – Такое имя не каждый день встретишь. Я же у вас в газете печатался году, наверное, в девяносто пятом или шестом! Жду шунтирования после третьего инфаркта…

Наверное, я свихнулся бы от его страсти к разговорам, но Аристарх Девушкин обладал таким волшебным голосом, что его можно было слушать бесконечно, даже если бы он говорил о брачной жизни императорских пингвинов или княжеских печатях пятнадцатого века. Иногда я вставлял реплики, но больше молчал.

– Двадцать лет прошло… как все изменилось… Москва, Россия, люди… Помните рекламу девяностых? Хей-хей, паренек, отправляйся на ларек… совок, коммуняки, дерьмократы – кто сейчас употребляет эти слова, Боже мой? Красные директора, демократические генералы, лаборанты-реформаторы во власти – где они? Нету. Как Фома хуем сдул… а сейчас то же самое происходит с чекистами… Ко мне полгода назад племянница приехала из Оренбурга, мечтает покорить Москву… Буду, говорит, повышать свой социальный статус, заводить знакомства с людьми высокого социального уровня, поддерживать и монетизировать знакомства и деловые связи, строить сильный персональный бренд… Бренд! Побывали с ней в хорошей компании, старые барды пели, шутили, и вдруг я понял, что Оля не понимает их намеков, всех этих аллюзий – политических, литературных… может, и слава богу? Новое поколение предпочитает прямую речь, а не фигу в кармане… они такие непривычные… смесь рейгановских яппи со сталинскими физкультурниками, все помешаны на спорте, здоровом образе жизни… религия обязательного позитива и бесконечный праздник – праздник курортный, ресторанный, инстаграмный, который непонятно как сочетается с реальной жизнью… плати и радуйся, плати и празднуй – вот вам вся нынешняя молодая Россия… лучше бунт, чем будни… странный бунт… я ведь тоже был бунтарем, как мне казалось… таким типичным революционным эпилептиком, но устал от всего этого, от невротической оппозиционности, от этих вечных дрязг… наши либералы – это такое замкнутое и обособленное сообщество, ходят строем и гордятся своим единством, как коммунисты какие-нибудь или фашисты… они воспевают девяностые, не вспоминая о страшной цене тех реформ, как патриоты, воспевающие тридцатые годы и считающие жертвы ГУЛАГа приемлемой ценой за рывок в будущее… устал я от тех и этих, устал от всего этого… захотелось домой… я, конечно, типичный ренегат, разочарованный в российской версии либерализма… ренегат и оппортунист… вообще, к сожалению, у нас очень низка культура оппортунизма – это беда России… но у меня иное… особый случай… странные вещи иногда происходят в голове… вот, скажем, если всех людей Земли собрать и утопить в Байкале, то уровень озера поднимется всего на сантиметр… вообразите себе… цивилизация, книги, Пракситель, Шекспир, Гагарин, Гитлер, двигатель внутреннего сгорания – все утонет, все погибнет, а уровень Байкала поднимется всего на сантиметр… глупости, конечно, а меня это потрясло… вы же знаете, что такое метанойя? Покаяние, переосмысление опыта, перемена ума. После первого инфаркта я словно вырвался из душной квартирки на волю… и, простите, крестился… хочется думать, что я стал ближе к себе, перестал быть потребителем собственной жизни… правда, в загробную жизнь так и не смог поверить… в загробную жизнь в христианском смысле, то есть в обыденное бессмертие… наверное, это-то и превращает мою жизнь в ад: никакой надежды, никакой… вот ужас, вот настоящая трагедия нового типа, которая не снилась ни грекам с их верой в высшие силы, ни христианам, почивавшим на вере в бессмертие и потому не боявшимся смерти… А я – боюсь, боюсь до обмирания сердца… цепляюсь… а за что цепляюсь? Вечности нет – за что цепляться? У меня не осталось никого, кроме Оли… она троюродная племянница, понимаете? Но она такая наивная, такая иная… но главное, конечно, – я освободился… как я раньше мучился, читая про всех этих тиранов, кровопийц, лагеря, жертвы… было чувство какого-то личного бессилия… а теперь – нет, теперь я думаю просто: мы их всех пережили и переживем. Они, конечно, останутся в нашей крови, но мы их переживем, всех этих иванов грозных и сталинов. В России это очень важно. Мы их всех переживем и передадим жизнь дальше… я пережил самый большой ужас в жизни… понимаете, встреча с Богом всегда повергает человека в трепет и ужас, это нормальная человеческая реакция. Апостолы упали ниц перед преобразившимся Христом. Товия, встретив ангела Рафаэля, пал на землю, потому что был в страхе. Даниил говорил: «Вострепетал дух мой во мне, в теле моем, и видения головы моей смутили меня». Захария, встретив ангела в храме, испугался. Это все потому, что в жизни обычного человека Бог играет не очень важную роль. Как правило, о Нем вспоминают, когда страшно… А вот Оля – она ничего не боится… она хочет диван… то есть чтобы диван стоял посреди комнаты, как в сериалах… вы смотрите сериалы? Там все сидят на диване. Диван стоит посередине большой комнаты или в кафе, и на нем сидят друзья… они все время смеются и сидят на диване… у нас две комнаты, самая большая – восемнадцать метров, в ней еще книжный шкаф, комод… если диван поставить посередине, перед телевизором, то комната исчезнет… не повернуться… сзади и спереди можно пройти только боком… когда к ней приходят друзья, я ухожу в кухню… они учатся в академии дизайна… они не хотят быть, они хотят иметь – иметь машины, дома на Лазурке, айфоны, кеды на зеленой подошве… дизайнеры, дизайнеры, тридцать тысяч одних дизайнеров… и все хотят работать в «Газпроме»… неужели в «Газпроме» нужно столько дизайнеров? По утрам мы пьем смузи… это такой кисель… Боже, я все о себе, а вы-то – что вы? Зима тревоги вашей позади? Помните «Ричарда Третьего»? Now is the winter of our discontent made glorious summer by this sun of York…

Он даже ночью не мог успокоиться, ворочался, что-то бормотал, вскрикивал, стонал…

Когда я вернулся из реанимации, его не оказалось в палате.

На мой вопрос об Аристархе медсестра ответила вздохом.

Коронарное стентирование – транслюминальная баллонная ангиопластика – давно стало довольно заурядной операцией.