Ураган в сердце - Кэмерон Хоули

Целый день мысли Джадда Уайлдера поневоле снова и снова возвращались к телефонному звонку Кэй. Вешая трубку, он полагал этот инцидент исчерпанным, мелочью, о какой и думать больше не придется до самой выписки из больницы. И чего уж он совсем не ожидал, так это известности, которую ему принес этот звонок. Болезни сердца были обычным делом для Окружной мемориальной и скудным кормом для питающихся сплетнями, а вот чего в истории больницы не случалось никогда, так это чтобы лежавшему в ней больному звонили из Парижа, из самой Франции.

Мэри после короткой вылазки в коридор сообщила, что все только и говорят об этом событии. Старый горбун-санитар, до того никогда не подымавший глаз от своей шлепающей швабры, нынче утром поздоровался, ликуя оттого, что узнал, и по-идиотски прокудахтал что-то насчет мужика, кому от жены не удрать, как бы далеко он ее ни услал. В обед девушка с каталкой не стала, как обычно, стучать в дверь и ждать, когда Мэри выйдет и заберет поднос для больного, а протиснулась в палату и, хихикая, обратилась к нему: «Так это вы и есть, кому жена звонила из Парижа, из Франции, да?» Только-только успел Джадд пообедать, как в палату вошел какой-то мужчина, у которого на спине белого комбинезона красовалась надпись «Марти-ТВ», и принялся устанавливать телевизор, настойчиво объясняя в мельчайших подробностях, благодаря какой именно электронной технике возможна трансатлантическая телефонная связь.

Неудивительно, что миссис Коуп уже знала обо всем еще до того как пришла в три часа на дежурство. И снова, в который уже раз, пришлось говорить о том же, объяснять, как до того он объяснял Мэри, что жене его вовсе незачем возвращаться домой прежде, чем он будет готов к выписке из больницы. Только миссис Коуп не Мэри и объяснения его выслушивала, глядя сверху вниз и уперев руки в бока. Из-за такого ее воинственного настроя все доводы Джадда, казалось, теряли силу. Наверное, от прокручивания одного и того же начинало саднить, поблекла первоначальная радость убеждения, потому как день катился, а с ним в сознании все большим и большим комом нарастала мысль, как же раздражающе легко оказалось убедить Кэй.

Он ведь с самого начала догадался, зачем ей захотелось в Париж. День рождения мисс Джессики – это отговорка, предлог. Та же старая история: Кэй побежала за Рольфом в Париж. Может, ей и не хотелось создавать такую ситуацию, когда пришлось бы признавать, что сын для нее бесконечно важнее, чем муж. Эту истину Джадд Уайлдер признал (обойти ее было никак нельзя) и не мог отрешиться от мысли, насколько все было бы по-иному, если бы в больничной постели оказался Рольф. Без сомнения, невзирая ни на какие резоны, Кэй уже сидела бы в самолете, летевшем к дому.

Догадки приходили и уходили, скользя в сознании очередным облаком на разорванном небе. Как и большинство его мыслей о Кэй, эта была всего лишь кратким восприятием того, что обычно лежало намного глубже уровня сознания. Тем не менее не уходило ощущение, будто он думает о ней целый день напролет, оно было так устойчиво, что потребовалось усилие, чтобы выбросить мысли о жене из головы. Телевизор не помог: на единственной программе, которую он принимал, показывали мыльную оперу. Попробовал читать, но никак не мог сосредоточиться. Раз шесть затевал разговоры с миссис Коуп, но та загоняла их в тупик, снова возвращаясь к Кэй, а если не к Кэй, так к Рольфу.

Когда пришла дневная почта, он обрадовался, предвкушая что-нибудь новенькое, но и тут не повезло: ничто не вызвало интереса, даже какая-то карточка с пожеланием выздоровления. Попалась на глаза, однако, сегодняшняя нью-ольстерская газета, на первой странице которой его привлекло словосочетание «Крауч карпет» – поначалу одним только названием, а чуть позже и всем смыслом написанного, который он уяснил, прочитав заголовок целиком:

«Политику сбыта «Крауч карпет» будут обсуждать на круизном теплоходе».

Сощурившись, он впился глазами в черный шрифт и замер, словно бы ожидая вспышки боли, однако сознание, похоже, было опустошено до бесчувствия. Похолодев, он прочел помещенную под заголовком заметку: