Мистер Селфридж - Линди Вудхед

Вернувшись в Лондон, Селфридж обнаружил, что не все еще списали его со счетов. Особенно это касалось журналистов. Владельцы газет устроили в его честь новогодний обед. За столом он сидел рядом с Ральфом Блуменфельдом, которого теперь называли «отцом Флит-стрит», и лордом Эшфилдом, который, сияя, рассказал, как его друг «преобразил Оксфорд-стрит», и добавил, что, вероятно, стоило разрешить переименовать станцию метро в «Селфриджес». После обеда Селфридж произнес речь перед влиятельной группой ретейлеров. Ему апплодировали сэр Монтегю Бертон, Тревор Фенвик, Фредерик Фенвик, сэр Вудман Бербидж из «Харродс» и Л. Бенталл. Все говорили, что Селфридж держится очень бодро. Бодрости он не чувствовал, но всегда умел пускать пыль в глаза.

Как ни удивительно, он по-прежнему приходил в универмаг почти каждый день и поднимался в свой кабинет на лифте, который раньше был зарезервирован исключительно для него, а теперь поступил в распоряжение всех директоров. В кабинете они с мисс Мепхэм играли в «давай представим». Они представляли, что работают с письмами, докладными записками, приглашениями и совещаниями. В реальности ничего этого не было. Он по-прежнему, надев цилиндр, шел в обход по магазину. Сотрудники при виде его испытывали одно-временно радость и неловкость. Они не знали, что сказать. Да и что тут можно было сказать? Говорят, он строил планы. Неизвестно, откуда появились эти слухи, но стали поговаривать, будто он замыслил организовать что-то новое, и мистер Холмс нанес новый удар. Он отправил Селфриджу письмо:

В соответствии с пожеланием директоров и их советников мы бы рекомендовали Вам из практических и психологических соображений покинуть кабинет генерального директора, чтобы предоставить новому управляющему составу полную свободу действий… Правлением мне было поручено попросить Вас любезно перевезти свои личные вещи из кабинета не позднее 26 апреля… Директоров беспокоит также, что вы планируете создание нового независимого бизнеса… Они категорически возражают против того, чтобы подобные переговоры велись на территории универмага.

На случай если Селфридж не уловит сути обращения, ему выделили в пользование небольшой кабинет в Кисайн-Хаусе – в здании напротив, принадлежащем компании. Его лишили трети пенсии и услуг мисс Мепхэм.

В мае 1940 года Селфриджу посвятили бронзовую доску и украшенный орнаментом свиток с подписями владельцев сорока одного универмага. Доску торжественно открыли на званом обеде в ресторане «Палм-корт». В благодарственной речи Гарри сказал: «Я осознал, что наше поколение уже практически прожило свою жизнь». Бросалось в глаза отсутствие мистера Холмса.

С началом блицкрига Лондон приготовился к обороне. Во время одного из налетов на крышу универмага попало несколько бомб и разгорелся пожар. Выбило большинство стекол на верхних этажах, в том числе столь любимое Вождем окно с автографами. Позднее, оценивая нанесенный ущерб, старик разрыдался. Это был первый раз, когда люди видели его слезы. Он продолжал по нескольку часов сидеть в одиночестве на противоположной стороне улицы, писать письма своим многочисленным знакомым власть имущим, предлагать свою помощь в военных действиях в тщетной надежде, что кто-то предложит ему принести какую-то пользу. В конце концов он перестал приходить.

В январе 1941 года, за несколько дней до его восемьдесят пятого дня рождения, правление лишило Гарри Селфриджа титула Президента и в связи с рекордно низкими годовыми показателями – прибыль составила всего двадцать одну тысячу девяносто три фунта – снова урезало его пенсию. Теперь Гарри, Серж и Розали жили на жалкие две тысячи фунтов в год и были вынуждены перебраться из Брук-Хауса в двухкомнатную квартиру на Росс-стрит в Путни. В июле того же года, брошенная и одинокая, в Голливуде совершила самоубийство Дженни Долли. Она повесилась на пояске своего платья.

В августе на аукционе «Сотбис» была распродана драгоценная коллекция английских и французских книг Гарри. Семья едва сводила концы с концами. Пока Серж попивал в пабе, куда он заявлялся с самого утра, Розали наведывалась в весьма сомнительный антикварный магазин на Лоуэр-Ричмонд-роуд, где продавала ценности за наличные. Ее отец целыми днями читал письма, про-сматривал архивы, изредка перемежая эти занятия с партией в покер с неунывающим мистером Робертсоном из «Ивнинг ньюс».

Оксфорд-стрит снова и снова попадала под бомбежки. В универмаге окна нижних этажей заложили кирпичами, сад на крыше лежал в руинах, а ресторан «Палм-корт», за годы существования ставший свидетелем многих увлекательных событий, был полностью уничтожен пожаром и впоследствии уже не открылся. В 1942 году бывшая звезда универмага Глория снова попала на передовицы газет – ее нашли мертвой в своей квартире в Мейда-вейл. Причиной смерти послужил сердечный приступ, вызванный, очевидно, передозировкой таблеток для похудения.

Нацепив маску веселья, семья воссоединилась в королевской часовне в Савое в июне 1943 года – Татьяна Вяземская выходила замуж за лейтенанта Крейга Уитон-Смита. После церемонии состоялся небольшой прием в «Клериджес» – отеле, где для Гарри Селфриджа когда-то был зарезервирован лучший столик. Позднее тем же летом его двадцатиоднолетний внук Блез де Сибур, пилот французской нормандской эскадрильи, был убит в бою с немцами над Россией. Вайолет де Сибур впоследствии поселилась в Америке, где работала на Элизабет Арден. Остро осознав свою смертность, Гарри помирился с сыном и внуками в Америке. Он все больше слабел и теперь сидел перед камином в Росс-корте, перебирая бумаги и сжигая письма под отчаянным взглядом Розали.

Были дни, когда он стоял на ближайшей автобусной остановке – Путни-хайстрит, – выискивая подслеповатыми голубыми глазами автобус номер 22. Он практически оглох, мысли его разбегались, поэтому говорил он нечасто. Гарри Гордон Селфридж удалился в свой мир, полный воспоминаний, которые некому было с ним разделить. Одевался он все еще старомодно, одновременно потрепанно и изысканно, его фирменные кожаные ботинки потрескались и износились почти до дыр в подошве, спутанные седые волосы спадали на затасканный воротничок, побитая жизнью шляпа была натянута низко на лоб, а при ходьбе ему приходилось опираться на трость из ротанга. Сев в автобус, он аккуратно отсчитывал пенсы на билет, доезжал до остановки Гайд-парк-корнер и там принимался ждать автобуса номер 137, в котором он тихо просил кондуктора: «До “Селфриджес”, пожалуйста». По-видимому, полностью потерявшийся в воспоминаниях о былой славе и никем не узнанный, старик брел вдоль великолепного здания и переходил дорогу на углу Дюк-стрит. Тяжело опираясь на трость, он поднимал глаза и смотрел на крышу и на правый верхний угол здания, будто искал там что-то. Однажды с ним столкнулась мисс Мепхэм. Он страдал от острого приступа опоясывающего лишая и мучился страшной болью. Мисс Мепхэм убежала назад в свой кабинет и расплакалась от потрясения. Иногда, когда он стоял на улице, на него налетал спешащий пешеход. Однажды он упал и сильно ударился. В другой раз его арестовала полиция, приняв за бродягу.

Глядя на свой огромный магазин в эти отчаянные военные дни, Селфридж и не подозревал, что глубоко под землей, в подвале, который он в свое время пробил в лондонской глине, офицеры связных войск армии США несут круглосуточную службу, защищая сверхсекретные коммуникационные установки. Секретная телефонная система Белла под кодовым названием «SIGSALY» и новейшие шифровальные аппараты были установлены в одном из самых надежных, по мнению верховного командования, мест Лондона. Отрывочные обсуждения высадки десанта союзников в Нормандии и практически все переговоры между Британским правительством и союзными войсками происходили глубоко под зданием «Селфриджес». Как бы он гордился, если бы только знал!