Одна Ж в Большом городе - Жанна Голубицкая

Рассказывает Аня Д.:

– Мы встречались с Гришей уже около двух месяцев, но отношения наши никак не развивались. Мы ходили в кино, допоздна гуляли, но… ни разу даже не целовались. Я уж не знала, что и подумать: зачем он тогда приглашает меня на свидания, коль даже поцеловать не хочет? И тут подруга посоветовала мне затащить его на кладбище. «Там обстановка такая романтическая, таинственная, очень сближает, – сказала она. – Уж если там – перед лицом вечного – он тебя не поцелует, пиши пропало!» Гриша долго не хотел идти на кладбище: говорил, что не видит в этом ничего интересного и забавного. Мы чуть не разругались, но я все же настояла. Привела его на Ваганьковское: кладбище, так сказать, с традициями… Сначала, когда мы пришли (это было на закате), Гришка все канючил: «Ну и чего здесь делать, что тут хорошего?»

Я уж даже раскаялась в своей затее: какие уж тут поцелуи, сейчас подумает, что я ненормальная, и вообще убежит! Но решила еще немного потерпеть. Взяла его за руку, и мы пошли вдоль аллеи, читая надгробные надписи. Потом присели на лавочку возле какой-то могилки: там на памятнике было очень красивое стихотворение, посвященное умершей девушке. Ее оставшийся в живых возлюбленный сетовал, что ему нечего делать на этом свете без нее, и мечтал скорее оказаться рядом с любимой. Тут мой кавалер притих. Мы еще посидели. А потом Гриша вдруг обнял меня и сказал: «Боже, какое счастье, что ты у меня есть! И что мы оба живы». И поцеловал. Так мы и целовались там, на примогильной лавочке. Не знаю, может, грех это? Но я была счастлива. И мне показалось, что это лучшая дань памяти тех влюбленных, которых разлучила смерть. И ту ночь мы впервые провели вместе. Не подумайте, не на кладбище. Мы поехали к Гришке.

Рассказывает Гриша Н., друг Ани:

– Я сначала действительно подумал, что Анька рехнулась: заладила – на кладбище, на кладбище… Я не понимал: чего там делать, да еще с девушкой? У меня незадолго до этого бабушка умерла, поэтому ни с кладбищем, ни с могилами никаких романтических ассоциаций в принципе быть не могло. Но потом смотрю – уперлась. Ладно, думаю, дурь девичью уважу, схожу. А там как увидел этот стих, который парень посвятил своей погибшей невесте, так во мне будто что-то перевернулось! Я вдруг понял, как мне Аня дорога, что не надо в этой жизни терять ни секунды на то, чтобы кому-то что-то доказать. Ведь сегодня мы есть, а завтра – никто не знает. И надо жить здесь и сейчас, ловить момент, любить друг друга, пока мы рядом. И в этом овеянном смертью месте мне вдруг невыносимо захотелось самых простых жизненных проявлений – прижать к себе любимую девушку, приласкать ее, почувствовать живое тепло ее тела. До сих пор не знаю, что это было – наваждение какое-то…

Комментирует психолог Борис Переверзин:

– Помните, героиня фильма «Москва слезам не верит» говорила: «А я слышала, что на кладбище хорошо знакомиться»? Как ни парадоксально, но в непосредственной близости от вотчины мертвых отношения живых выстраиваются действительно лучше. Науке известен феномен Situation body self-insurance («ситуативное самострахование организма» – англ.), о котором и говорит Гриша: в местах упокоения умерших у многих людей активизируются жизнеутверждающие настроения и функции – как бы вопреки исходящим отовсюду флюидам смерти. Считается, что при виде оплота вечности, коим является кладбище, человек освобождается от многих «земных» комплексов и страхов и настраивается на программу срочного самосохранения и самовоспроизведения. На эту тему существует множество поверий и преданий у разных народов мира: например, индусы уверены, что бесплодная пара может зачать, занявшись любовью возле усыпальницы Тадж-Махал, а англичане полагают, что девушка скорее согласится выйти замуж, если сделать ей предложение… на кладбище.