Вопрос на десять баллов - Дэвид Николс

Я сажусь на батарею и хлопаю убитыми башмаками друг о друга, разбрасывая комья грязи по паркетному полу.

Домой я плыву. Последние сутки я не ел ничего, кроме чипсов и арахиса, поэтому сейчас я умираю с голоду, да еще я умудрился растянуть мышцы на шее, целуясь с Алисой (наверное, это круто). Еще меня мучает головокружительное, опустошающее чувство, знакомое каждому, кто не спал всю ночь. Скорее всего, я держусь исключительно на адреналине, эйфории и чужой слюне, поэтому я останавливаюсь у ларька на станции техобслуживания и покупаю себе на завтрак «Фанту», батончик «Марс» и «Минт аэро», и мне становится чуточку легче.

Стоит прекрасное морозное зимнее утро, и в школу спешат школьники, держась за руки своих родителей. Жуя «Минт аэро» на пешеходном переходе, я замечаю, что на меня смотрит маленькая девочка, с любопытством разглядывающая мои штаны и ботинки, все еще покрытые слоем грязи, отчего создается впечатление, будто меня окунули в молочный шоколад. Эта сцена, похожая на иллюстрацию из красочной детской книжки, умиляет меня, поэтому я улыбаюсь девчушке, наклоняюсь к ней и говорю вслух тоном Сэлинджера:

– Меня на самом деле окунули в молочный шоколад!

Но что-то происходит со словами по пути из моего мозга к моему рту, и они вдруг звучат так, словно ничего более странного и волнующего ребенку еще не говорили. Мамаша, похоже, со мной тоже согласна, потому что она бросает на меня сердитый взгляд, словно я маньяк, охотящийся за детьми, хватает ребенка и перебегает дорогу, не дождавшись зеленого сигнала светофора. Я только пожимаю плечами, потому что твердо решил: ничто не испортит мне это утро. Я намерен подольше задержать это ощущение немного болезненной эйфории, но что-то беспокоит меня, нечто такое, что я не могу выкинуть из головы.

Спенсер. Что мне сказать Спенсеру? Наверное, нужно извиниться перед ним. Но не переусердствовать, не раздувать большой проблемы, просто скажу что-нибудь типа «эй, дружище, извини за вчерашний вечер, просто мы с тобой немного друг друга не поняли», потом мы посмеемся и замнем это дело. А еще я расскажу ему, как мы с Алисой занимались любовью, только я это назову по-другому, скажу, что «мы сблизились друг с другом», затем все вернется в нормальное русло. Естественно, даже лучше будет, если он сегодня все-таки уедет, но я попытаюсь, я прогуляю лекции, улажу свои дела и провожу его до вокзала.

Но когда я прихожу в Ричмонд-Хаус, Спенсера там нет. Да и комната выглядит именно так, как мы оставили ее вчера днем, – рама кровати, ворох одеял и мокрых сырых полотенец, запах аммиака, пива и газа от калорифера. Я пытаюсь определить, не оставил ли Спенсер здесь что-нибудь из своих вещей, но потом вспоминаю, что у него и вещей-то не было, только пластиковый пакет, газета «Дейли миррор» и засохший пирожок с мясом – все эти вещи и лежат на моем столе, где Спенсер оставил их. Охваченный волнением, я хватаю пластиковый пакет и выскакиваю на кухню, где Джош с Маркусом едят яйца-пашот и проверяют свежие биржевые сводки в газете «Таймс».

– Вы не видели Спенсера вчера ночью?

– Боюсь, что нет, – отвечает Джош.

– А он разве не с тобой? – ворчит Маркус.

– Мы расстались на вечеринке. Я думал, он вернется сюда.

– Что ты говоришь! Тогда где ты был, грязный беспризорник? – искоса смотрит на меня Джош.

– Переночевал у знакомых. Точнее, у своей подружки Алисы, – говорю я, потом вспоминаю, что не должен это никому рассказывать.

– У-у-у-у-у, – воют они в унисон.

– Ну, вы же знаете, как оно обычно бывает: или у тебя это есть, или этого нет! – говорю я, выбрасываю манатки Спенсера в мусорное ведро и ухожу.

Ничего «этого» у меня, конечно же, нет, никогда «этого» не было, и никогда «этого» не будет, я даже не вполне уверен, что «это» такое, но почему бы мне не дать людям повод думать, что у меня «это» есть, пусть и ненадолго.