Мы - Дэвид Николс

Но я был на него не в обиде. Отец казался именно таким, каким, по моим понятиям, должны быть настоящие папы: профессиональным, компетентным и уверенным в себе, несколько отстраненным, но серьезно относящимся к своему долгу материально обеспечивать семью. У всех пап имелись любимые кресла, в которых они сидели, точно капитаны космического корабля, отдавая приказы, принимая чашечки чая, покрикивая на всех и при этом не терпя возражений. Папы контролировали телевизор, телефон и пожарную сигнализацию, они определяли время приема пищи, отхода ко сну, а также отпуска. Конни и ее родственники, выросшие в атмосфере анархического социализма, вечно орали и лаялись, если речь заходила о вопросах политики, секса и пищеварения, но мы с отцом за всю жизнь ни разу не поговорили, что называется, по душам, и, положа руку на сердце, мне не очень-то и хотелось. Он научил меня пользоваться логарифмической линейкой и менять велосипедную камеру, но ждать от него отцовских объятий было столь же нелепо, как рассчитывать на то, что он вдруг начнет отбивать чечетку.

Итак, мы провели с отцом долгий, томительный вечер. Меня буквально распирало от гордости за ту новую семью, что мы создали. Посмотри, хотелось мне сказать, посмотри, я нашел эту чудесную женщину или, возможно, именно она нашла меня. Мы вместе пережили такое, пережили ужасные вещи, но вот мы сидим, взявшись за руки, здесь, на твоем диване. Посмотри, как я ухаживаю за своим сыном, как легко и сноровисто меняю подгузники! Не в обиду будь сказано, я, конечно, тебе глубоко благодарен, но я не такой, как ты.

Ох уж это самодовольство и тщеславие новоиспеченного родителя! Посмотри, как мы хороши! Позволь показать тебе, как это делается! Несомненно, мои родители хотели преподать своим родителям такой же урок, и так в глубину веков и обратно; наверняка в один прекрасный день Алби постарается взять реванш и ткнуть меня носом в наши — мои — ошибки. Но, возможно, в том и состоит заблуждение молодежи: считать себя умнее родителей. Хотя если бы это было так, тогда с каждым следующим поколением количество накопленной мудрости увеличивалось бы подобно быстродействию компьютерных чипов и мы бы уже давно жили в утопическом мире полного взаимопонимания отцов и детей.

— Ну, мы, пожалуй, пойдем, — в тот вечер сказал я своему папе, отвергнув его предложение провести ночь в комнате для гостей, заставленной нераспечатанными коробками, с голой лампочкой под потолком.

— Я могу включить батареи, — попробовал соблазнить меня отец.

— Нет, нам довольно далеко ехать назад, — ответил я, хотя мы оба знали, что я лукавлю.

Возможно, все это плод моих фантазий, причем исключительно для очистки совести, однако он вроде бы вздохнул с облегчением и, не успели мы закрыть за собой дверь, снова включил новости. До свидания, папа! Алби, помаши дедушке ручкой! До свидания, скоро увидимся!

Папа умер шесть недель спустя. Конечно, я не верю в загробную жизнь, по крайней мере в ту, что изображают в газетных комиксах, но если он сейчас смотрит со своего облака на поезд на Сиену, то, вполне возможно, произносит свою любимую фразу: Вот видишь? Вот видишь? Тоже мне умник выискался!