Муж, жена и сатана - Григорий Ряжский

Изначально с милейшим другом моим Лёвой Гуглицким я познакомился с год тому назад в турецкой Аланье, где, отбывая ежегодную творческую повинность с февраля по апрель, сидел над очередным своим романом. В отеле, как и на всем побережье в период межсезонья, было тихо, скучно и довольно одиноко, особенно по вечерам. К этому времени дня, утомившись писанием, я доводил свои глаза до окончательного изнеможения, каждый раз достигая момента, когда буквы начинали плыть и раздваиваться в воздухе, выдавая на экран ноутбука не только привычные для меня слова и обороты, а еще и заурядную и недостойную чушь.

Явно, начиная с определенного момента, требовалась умственная разгрузка. Однако, не имея реального шанса ее осуществить из-за отсутствия в отеле мало-мальски подходящего мне для общения человека, приходилось наплевать на идущие от организма призывы и изводить себя и дальше сочинением следующей главы.

Именно в такой момент, ровно посередине моей отсидки, когда уже почти иссох начальный запал и работа обрела стадию устойчивого противоборства между желанием писать и нежеланием переусердствовать в деле, за которым приехал, на горизонте и нарисовался Лёва.

Так же, как и я, был он один, очутившись в этих местах с целью пересидеть в спокойствии южной глуши пятидневку между двумя очередными наездами в Стамбул по торговым оружейным делам, как сам он мне потом объяснил. Вел там переговоры с владельцем-турком на предмет покупки и нелегальной доставки в Москву нескольких уникальных оттоманских сабель XVIII века и одного гылынджа, подаренного царем генералу Паскевичу за взятие столицы азербайджанского Иранского ханства — крепости Ираван в октябре 1827 года.

В первый же день нашего знакомства, не утруждая себя опасениями насчет количества выпитого, мы практически уговорили литровую емкость очень приличного вискаря. И тогда Лёва, расчувствовавшись оттого, что нашел, наконец, собеседника, к тому же оказавшегося профессиональным писателем, который согласился послушать про оттоманскую империю и про виды холодного оружия этой замечательной во всех смыслах эпохи, неожиданно для себя самого переключился вдруг на совершенно другую тему.

В тот чудный, первый наш с ним вечер, невообразимое повествование свое он успел лишь начать. Затем, отрезвев к утру, взял двухдневный тайм-аут, вероятно, размышляя о том, стоило ли ему вообще касаться этой тайной части его семейной истории. Однако в итоге он все же решился и в общих чертах, не задерживая моего внимания на деталях, изложил-таки историю — ту самую, которая стала основой текста, помещенного на этих страницах.

Следует сказать, что, как и всякий нормальный человек, оказавшийся бы на моем месте, поначалу я мало чему поверил из того, что довелось мне услышать от Гуглицкого. Однако по истечении времени, когда уже окончательно и самым приятным образом я сошелся с ним, подружившись и с милой женой его Адочкой, и с их замечательным одиннадцатилетним сыном-подростком Николашей, с пожилым, но вполне бодрым еще зверем шумерских кровей по кличке Череп, с хитромудрой, местами облупленной, неопределимого возраста птицей-тройкой Гоголем, то, преодолев последние сомнения, Лёвушка поведал мне, и на этот раз уже от самого начала и до конца, обо всех без исключения невероятных вещах, имевших место в его зубовской квартире накануне нового тысячелетия.

* * *

Аделина Юрьевна, урожденная княгиня Урусова, блестящий преподаватель, кандидат педагогических наук, по-прежнему работает в той же гимназии, правда, уже в должности завуча. Там же учится и Николаша Гуглицкий, сын. Он трепетно любит русскую литературу и в будущем собирается поступать на филологический.