Лучше не бывает - Айрис Мердок

— Вилли, ты займешься со мной немецким — позже?

— Если хочешь, дитя мое. Но зачем тебе немецкий? Он не так уж важен. Почти все важнее изучения немецкого.

— Но я бы хотела все делить с тобой, — сказала она, — твои воспоминания, твой язык, твою музыку, твою работу. И не могу. Я всего лишь, всего лишь женщина.

— Женщина, но это значит много.

— Нет, немного.

Она встала и подошла к окну. Подоконник запылился, и мертвая муха висела на паутине, свешиваясь с рамы. Мэри подумала, надо бы прибраться. Швейцарский бинокль, его серый кожаный футляр тоже запылился. Мэри рассеянно взяла его в руки. Сквозь магическое стекло она увидела край моря, маленькие волны с белыми завитками, разливающиеся среди камней. Потом она увидела две большие сгорбившиеся фигуры. Это были Дьюкейн и Пола, они сидели у воды и были явно увлечены своим разговором. Мэри раздраженно отложила бинокль.

— Мэри.

— Да, Вилли.

— Иди сюда.

Она вернулась, смутная, напряженная, и погрузила свои пальцы в его серебряную шевелюру.

— Мэри, я никогда не смогу жениться на тебе, я никогда не смогу жениться ни на ком.

Пальцы Мэри замерли. Потом она провела ими назад по волосам, ощутив легкую испарину его головы.

— Все хорошо, Вилли.

— Прости меня, моя дорогая.

— Все хорошо, я жалею, что встревожила тебя.

— Нет, ты не встревожила меня. Ты сделала мне много добра. Ты оживила меня.

— Я рада…

— Я теперь так много ем. Скоро я буду толстым, как Октавиен.

— Я рада. Я бы хотела, чтобы Кейт не болтала о нас так много.

— Она перестанет. Все будет как прежде.

— Тео будет счастлив. Он-то думал, что потерял тебя.

— Тео — осел.

— Все будет как прежде между нами. Она погладила его лоб, глядя через его голову на книжные полки. Она не хочет, чтобы все было как раньше. Она хочет великих перемен в своей жизни. Вдруг, как большой медведь, внутри нее поднялась сильная темная боль.

— Мэри, я тебя люблю. Я не хочу тебя ранить.

— Но я все равно ранена… — сказала она.

— Приободрись. Я ничего не могу дать тебе, кроме любви, малышка. Это единственная вещь, которой у меня много, малышка.

— Ладно, Вилли. Я виновата, что испортила то, что было. Я была дурой.

— Ты — божественная дурочка, и ты ничего не испортила.

— Это лето тянется бесконечно. Хоть бы оно уже кончилось! Прости, я говорю ерунду.

— Тебе нужен отдых.

— Да. Мне нужен отдых.

— Я думаю уехать отсюда, может быть, в Лондон.

— Правильно.

Что же случилось, думала Мэри. Она отошла от него с чувством ужаса, ощущая себя частью тела, отделенной от него — легко, неслышно, как во сне. Она знала, что радость, которую она от него получала, — странная радость, имеющая свою цель, исчезла. Драгоценные, двусмысленные возможности останутся для нее недостижимыми.

— Что такое?

— Мне так грустно, Вилли, так ужасно грустно.

Слезы хлынули из ее глаз, затопив лицо, как внезапный ливень. Желая их скрыть, она отошла к окну и опять взяла бинокль, утерев глаза. Она невидящими глазами смотрела в яркий круг света. Но через минуту она прижала бинокль покрепче к глазам.

— Вилли, там происходит что-то совершенно необычное!