Бомж городской обыкновенный - Леонид Рудницкий

– И ничего больше не было?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем.

У Витька вдруг заболела голова, и он поморщился.

– А куда ты меня ударил? – спросил он.

Омоновец поднял руку и показал на свой затылок, но не прикоснулся к нему:

– Сюда.

Витек потрогал затылок и вскрикнул от боли.

– Я не хотел, – сказал Иван, – так получилось. Извини.

Витек понял, что больше здесь делать нечего.

– Я пойду тогда? – спросил он.

– Иди. Может, все же «скорую» вызвать?

– Нет, обойдусь.

Он направился к двери.

– Погоди! – сказал Иван.

Он собрал с пола бумажки, приложил к ним сто рублей и вложил в руки Витька.

– Купи себе чего-нибудь выпить – полегчает.

Витек, пошатываясь, вышел из автобуса и побрел обратно к Пушкинской площади. Демонстрантов уже разогнали, и дорога была свободна. На воздухе ему стало лучше. Он рассеянно посмотрел на бумажки у себя в руках. «Жить без зубов – неудобно и стыдно», – прочитал он на одной из них. Это были листовки с рекламой зубной клиники, которые днем раньше он раздавал у метро и запас которых остался у него в кармане. Он бросил их в урну. Туда же улетела и Иванова сотня, лежавшая сверху. Витек хотел ее достать, но едва начал наклоняться, как стало ломить ушибленный затылок. Он махнул рукой и пошел дальше.

Иван стоял в дверях автобуса и смотрел ему вслед. «Чуть не убил бомжа, – подумал он. – Полегче надо в следующий раз. И откуда только он узнал мое имя? Может, слышал, как кто-то из наших назвал? Но он был тогда без сознания». Он так и не нашел ответ на этот вопрос.

Подошли остальные омоновцы, расселись на сиденьях, автобус тронулся. Он обогнал шедшего по тротуару Витька. Иван бросил на него последний взгляд. «Оклемается, – подумал он. – Зарастет, как на собаке. Бомжи – они живучие». Но на душе было скверно, как будто он обидел ребенка.

– Ничего не было, – повторял Витек, глядя себе под ноги, – ничего не было, ничего.

Неровности тротуара, серые камешки, вкрапления и трещины подтверждали его слова – да, ничего не было.

Он поднял голову и огляделся. На дворе стоял все тот же апрель, а вовсе не август, было пасмурно, дул холодный ветер. Руки мерзли без перчаток.

– Конечно, – пробормотал он, – ничего ведь не было. Да и откуда ему взяться?

Он попытался вспомнить номер телефона Нины – и не смог. Он не помнил и ее адреса. Не помнил, где находится решетка, на которой он спал. Не помнил ничего.

– Ничего не было, – повторил он. – И уже не будет, – добавил помимо своей воли, как будто кто-то велел ему это произнести.

Ему показалось, что теперь всегда будет середина апреля и он будет все так же брести по тротуару до самой своей смерти, которая может наступить через много лет, а может – через несколько минут.