Другой день, другая ночь - Сара Райнер

– Джиллиан? А, психотерапевт из Мореленда… Да, вы говорили.

– Я до сих пор чувствую себя ужасно.

– Почему? Дело сделано.

Потому что эта кучка – все, что осталось от множества полезных вещей, а я разъярился настолько, что Крисси пришлось вызывать полицию. Он объясняет это Леоне.

– Похоже, вам просто стыдно, – кивает Леона.

Майкл припоминает, как на групповых занятиях в Мореленде говорили о чувстве стыда. Он так и не сумел уяснить, что тогда имелось в виду; это слово употребляли там в каком-то странном значении.

– Все мы совершаем плохие поступки. И мать Тереза не всегда была святой. Однако даже если человека порой и заносит, он вовсе не обязательно плохой по своей сути. Наши действия могут быть результатом стресса.

– Наверное, я был слишком заведен.

– Время от времени каждый совершает ошибки – даже медсестры психиатрических клиник.

Интересно, хоть кто-нибудь из персонала Мореленда сожалеет о случившемся с Лилли, думает Майкл.

Глаза Леоны сверкают – она явно еще не закончила. Какая темпераментная, отмечает Майкл. Наверное, поэтому она мне и нравится. А еще потому, что не сюсюкает.

– Скажу вам по секрету, – она понижает голос, – на прошлой неделе меня оштрафовали за превышение скорости.

Майкл прячет улыбку. Кому это интересно, думает он.

– Вообще-то я не одобряю слишком быстрой езды, особенно по городу. Но никак не привыкну к зонам, где действует ограничение до двадцати миль в час. Короче, я торопилась на встречу с пациентом.

Майкл теряет нить.

– Так, значит, это нормально, что я разбил сарай?

– Это не нормально. – Леона качает головой. – Это объяснимо.

– А!

– Гнев – обычная человеческая реакция, часть нашей жизни. Даже животные выходят из себя.

– Например, кошки?

– Точно! – Леона едва сдерживается, чтобы не дать ему пять. – Чужая кошка приходит к вам в сад, ваш питомец шипит и выгибает спину, защищая территорию. Та кошка напугала вашу и заставила ее почувствовать себя уязвимой.

Как адвокатишки, которые третировали меня, думает Майкл.

– Особенно плохо мы себя чувствуем, когда считаем, что наши действия несоразмерны произошедшему.

– Мои уж точно, – бормочет Майкл.

– Это как посмотреть. – Леона пожимает плечами. – Вообще-то я согласна с Джиллиан: важно выражать свои чувства. Если бы вы не выпустили гнев и не разнесли сарай, то могли совершить что-то худшее. Впрочем, вам следовало просто поговорить с другими людьми.

Как всегда, думает Майкл. Врачи хотят, чтобы мы постоянно говорили.

– Некоторые люди боятся, – продолжает Леона, – что рассказ о своих чувствах может усилить эмоции, вывести их из-под контроля. На самом деле, обычно происходит с точностью до наоборот. Разговор ослабляет накал эмоций. Однако важно выбрать того, кому вы действительно доверяете. Вот почему вам полезно беседовать с такой шикарной девушкой, как я. – Она усмехается и опускает чашку. – Спасибо за чай. Пожалуй, мне пора.

Майкл ощущает легкое разочарование.

– Но прежде разрешите еще кое-что вам сказать на прощание.

Того и гляди начнет грозить мне пальцем, думает Майкл. Хотя он не особо против этого возражает.

– Гнев сам по себе не плох. Порой он побуждает нас совершить некие действия, которые иначе мы бы не совершили. Например, заняться политикой, писать картины или книги… – Она поправляет волосы, готовясь уйти. – Или играть в рок-группе… Не знаю, придумайте примеры сами.

Наверное, она имеет в виду панк-рок, думает Майкл. Эту музыку часто питал гнев. Майкл вспоминает площадку перед сценой, своих приятелей, азарт и возбуждение…

И внезапно вот он: прекрасный и неожиданный, как вынырнувший из воды зимородок с добычей, – импульс радости.