Ребенок на заказ, или Признания акушерки - Диана Чемберлен

Я встала, достала одеяло с полки под ее кроватью и накинула себе на плечи.

– Ты правда думаешь, что ты моя сестра? – спросила Хейли.

– Твоя мать рассказала тебе про письмо? – Я снова полезла в рюкзак и достала письмо. Я дала его ей и смотрела, как она его читала.

– О боже! – сказала она, когда кончила читать. – Бред какой-то! Было бы круто, если все это правда. Я никак не ожидала, что Лили… что ты вдруг появишься вот так.

Я взяла письмо обратно, сложила вдвое и сунула его в рюкзак.

– Какие у тебя родители? – спросила Хейли. – Те, которые тебя вырастили? У тебя никогда не было такого чувства, что ты им чужая?

– Все время, – сказала я, хотя это была не правда. Я была родной для отца, но не для матери. – Я не чувствовала, что я – приемыш. Но я не ладила с матерью.

– А с отцом?

– В марте он погиб в автокатастрофе. Одна из учениц моей матери – моя мать, она учительница – убила его, потому что она писала кому-то сообщение на мобильнике.

– Ужас! – воскликнула Хейли. – Какой ужас! – На шесте рядом с ее кроватью загудела какая-то машинка, и она отключила звук, нажав кнопку, словно это был какой-нибудь пустяк. – А я до недавнего времени совсем не знала своего отца, – сказала она. – Я хочу сказать, я знала, кто он, но он ушел, когда я была маленькая. Когда я в этот раз заболела, он вроде бы появился. Мне он на самом деле нравится. Я злилась, что его не было рядом большую часть моей жизни, хотя он и присылал деньги и всякое другое, но мама говорит, что он был незрелой личностью, поэтому он не вынес, когда я заболела в первый раз, и просто устранился. Сначала Лили исчезла, потом мама заболела, а потом я заболела, и этого он выдержать не смог. Я презирала его за это. Ведь мама-то не могла позволить себе такую роскошь – устраниться? Но теперь он вернулся и старается быть отцом. Он организовал для меня поиск доноров.

– Ведь он и мой отец, – сказала я, все еще дрожа под одеялом.

– Если ты Лили, то да, конечно.

Я подумала о том, как должна чувствовать себя Хейли. У нее только что сложились отношения с отцом, и вдруг эта неизвестно откуда взявшаяся девушка претендует на какую-то часть его внимания.

– Я на это не напрашивалась, – пояснила я. – Мне просто нужно…

– Эй, остынь! – перебила Хейли. Она улыбалась. – Если ты Лили, ты наша. Мы молились, чтобы ты нашлась. По крайней мере, я молилась. Моя мама не молится, но я тебя искала, когда была еще совсем маленькой.

– Сколько тебе лет?

– Скоро тринадцать.

Я поверить не могла, что она на три года моложе меня. Она была бледная, немного отечная, и было видно, что она больна, но она казалась такой взрослой. Такой же уверенной в себе, как Дженни. Я была с ней знакома всего пять минут, но уже сравнивала себя с ней.

– Ты такая… ты вовсе на меня не похожа.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты… ты кажешься больше похожей на мою мать. На ту, что меня вырастила. Ты больше похожа на нее, чем я. Ты такая уверенная, общительная, дружелюбная.

Хейли пожала плечами.

– Я не всегда такая, – сказала она. – У меня бывают депрессии. Мне миллионы раз давали антидепрессанты.

Но у меня есть надежда, надежда с большой буквы. Не зря мое второе имя – Хоуп. У меня уже была лейкемия, но прошла. Хотя на этот раз я не думаю, что все так легко обойдется. – Она взглянула на один из пакетиков, висевших на шесте рядом с ее кроватью. – Эта болезнь, она угнетает.

– Мне очень жаль, – сказала я. – Твоя мать говорит, что тебе могла бы помочь трансплантация.

– Только мы никак не можем найти донора. Мама надеется, что, если ты Лили, ты можешь подойти.

– Я знаю, – кивнула я.

– Мама всегда надеялась, что она найдет Лили, – сказала она. – Она искала ее повсюду. Она никогда не переставала ее искать. Мы сотни раз побывали в Уилмингтоне, ища кого-нибудь, кто был бы похож на меня.

– Я все время жила там.

– Как ты жила?

– Моя жизнь… – Я остановилась и задумалась. Ее вопрос застал меня врасплох. Я подумала о доме, всегда таком чистом и аккуратном, кроме моей комнаты. Я вспомнила, как мы с Дженни летом переклеивали обои в наших комнатах, заменяя их на более цветистые. Как мы говорили о Кливе и Девоне и хохотали до потери пульса. Я вспомнила, как мы с папой изобретали новые кофейные смеси. Как люди неделями приносили нам еду после его смерти. С болью в сердце я думала о том, как мама организовывала мои дни рождения, учитывая каждую мелочь, вплоть до цвета обсыпки на торте. «Так она показывает свою любовь, Грейси». Я вспомнила, как росла с Дженни, с Эмерсон, с Тедом и даже с Ноэль – мы были одной большой семьей. Я думала об Уилмингтоне и обо всем, что я там любила, начиная от испанского мха, свисающего с деревьев, до маленького парка по соседству. И вдруг я почувствовала, что не могу представить себе мою жизнь без всего этого. Без всего хорошего и плохого, из чего состояла моя жизнь. Нехорошо было радоваться, что Ноэль украла меня, но в этот момент я была искренне рада.

Как я могла объяснить все это тому, кто не знал ни этих людей, ни этих мест, составлявших мой мир?

– Жила обычной жизнью, – заключила я. – Было и хорошее и плохое.

– Я надеюсь, ты сдашь анализы, – сказала Хейли. – Хотя я бы не осудила тебя, если бы ты отказалась. Я хочу сказать, ты только что появилась, а тебя тут же хватают и покушаются на часть твоего тела. – Она засмеялась, а я еще плотнее закуталась в одеяло.

– Твоя мать говорит, что это только соскоб со щеки или что-то в этом роде, – сказала я.

– Верно. Сначала это только щека. А потом, если клетки подойдут, они возьмут у тебя кровь. А потом – операция по удалению какой-то части твоего костного мозга. Но я не думаю, что это все так уж страшно. Не так тяжело, как придется мне. Они проведут мне химиотерапию и радиацию, чтобы убить мою иммунную систему, чтобы она не отторгла костный мозг. Но это мой единственный шанс.

Я подумала об отце, о том, что я чувствовала, узнав о его смерти, как я надеялась, что должно быть что-то, что может вернуть его к жизни, если бы я только знала что. Я вспомнила о сообщении, которое я по ошибке послала Ноэль и которое могло привести ее к самоубийству. На этот раз, может быть, я могла сделать что-то, чтобы спасти чью-то жизнь. Что-то ужасное и тяжелое, но доброе и правильное. Это означало бы иголки, скальпели и ночи в больнице. Я, может быть, спасла бы жизнь. Жизнь моей сестры.

Но дело в том, что я хотела, чтобы моя мать была со мной, прежде чем я позволю им прикоснуться ко мне. Я хотела услышать от мамы, что все будет хорошо.