Лужок Черного Лебедя - Дэвид Митчелл

От вспышки все три девицы подпрыгнули.

Фотография с жужжанием выехала из «Поляроида». Я взял ее за уголок и помахал, чтобы высохла. Потом сделал еще один снимок для ровного счета.

— Что это он себе позволяет? — Эльфесса начала сдавать позиции.

— На следующей неделе я с этими фотографиями в паре с полицейским обойду все школы в городе. Начиная с Челтнемского колледжа для девочек.

Треска взвыла в отчаянии.

— Директрисы школ всегда идут навстречу в таких делах. Лучше изгнать одну-другую паршивую овцу, чем допустить, чтобы о твоей школе пошла дурная слава в газетах. Их можно понять.

— Офелия… — голос Прыща был тихим, как у котенка. — Ну давай просто…

— «Офелия»! — мама явно наслаждалась. — Какое красивое, редкое имя.

Эльфессе-Офелии отрезали все пути к отступлению.

— Или, — мама позвенела ключами, — вы сейчас вывернете сумочки и карманы и вернете мой товар. Скажете мне, как вас зовут, в каких школах вы учитесь и где живете. И номера телефонов. Да, у вас будут неприятности. Да, я сообщу в ваши школы. Но я не буду преследовать вас по суду и не впутаю в дело полицию.

Три девицы смотрели в пол.

— Но выбирать вы должны сейчас.

Никто не пошевелился.

— Как пожелаете. Агнес, позвони, пожалуйста, констеблю Мортону. Скажи ему, чтобы приготовил камеры для трех воровок.

Прыщ положила на прилавок тибетский амулет. Слезы струились по напудренным изрытым щекам.

— Я только первый раз…

— Советую тщательнее выбирать друзей.

Мама взглянула на Треску.

Треска дрожащими руками извлекла датское пресс-папье.

Мама повернулась к живой Офелии:

— Если не ошибаюсь, шекспировская Офелия очень плохо кончила?

* * *

— Ты просто потрясающе разобралась с этими девчонками!

Мы с мамой спешили вдоль Регентова пассажа, стараясь не опоздать на «Огненные колесницы».

— Подумать только! — Мамины туфли колотили по сверкающему мрамору: «Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе!» — Безобидная старушка вроде меня — и «потрясающе» справилась с тремя балованными Поллианнами.

На самом деле мама была дико довольна.

— Джейсон, это ты их первым заметил. Старина Орлиный Глаз. Будь я шерифом, выплатила бы тебе награду.

— Попкорн и «Севен-ап», если можно.

— Пожалуй, это я могу обещать.

Каждый человек — змеиное гнездо потребностей. Смутный голод, острый голод, голод как бездонная бочка, голод по мимолетной удаче, голод по вещам, которые можно взять в руки, и потребность в вещах, которые не ухватишь руками. Об этом знают рекламщики. Знают магазины. Особенно в торговых пассажах. Магазины оглушают. У нас есть то, что вам надо! У нас есть то, что вам надо! У нас есть то, что вам надо! Но, спеша по Регентову пассажу, я понял, что есть еще одна потребность — настолько на виду, что ее обычно не замечают. Надо, чтобы мама и ребенок друг другу нравились. Это не любовь, я про другое. Надо, чтобы они друг другу нравились.

* * *

— Замечательно, — мама вздохнула и полезла за солнечными очками.

Очередь на «Огненные колесницы» вилась по ступенькам кинотеатра и дальше по улице, мимо восьми или десяти лавок. Сеанс начинался через тринадцать минут. Впереди нас было девяносто или сто человек. Дети, в основном компаниями по двое-трое-четверо. Несколько пенсионеров. Несколько парочек. Единственным мальчиком, стоящим в очереди с мамой, был я. О, если б только это не так бросалось в глаза!

— Джейсон, так ты все-таки хочешь в туалет?

Стоящий впереди жирный козел с обвисшими веками оглянулся на нас и ухмыльнулся.

— Нет! — почти огрызнулся я.

(Какое счастье, что в Челтнеме никто меня не знает. Два года назад Росс Уилкокс и Гэри Дрейк заметили Флойда Чейсли с мамой у мальвернского кинотеатра в очереди на «Девушку Грегори». Они до сих пор смешивают его с дерьмом.)

— Не смей со мной так разговаривать! Я сказала, чтобы ты сходил в магазине!

Хорошее настроение хрупко, как яичная скорлупа.

— Да не хочу я!

Большой автобус пророкотал мимо, придав воздуху вкус карандашей.

— Если тебе стыдно показаться со мной на людях, так и скажи! — Мама и Джулия иногда попадают в яблочко, которое я до тех пор даже и не замечал. — Мы сбережем друг другу время и нервы.

— Нет! — дело не в том, что мне «стыдно». Ну, в каком-то смысле да. Но не потому, что это — моя мама, а просто потому, что она — мама. Теперь мне стало стыдно, что мне стыдно. — Нет.

Плохое настроение хрупко, как кирпичи.

Стоящий впереди жирный козел с обвисшими веками впитывал каждое слово.

Я уныло снял джемпер и завязал его рукава на талии. Очередь прошаркала немного вперед, и мы оказались у витрины туристического агентства. Там за столом сидела девушка одних лет с Джулией. От нехватки солнечных лучей ее лицо стало бледным и прыщавым. Вот что бывает с теми, кто недостаточно хорошо учится. На окне был прилеплен плакат: «Выиграйте самый памятный отпуск в своей жизни!» Восторженная мама, кормилец семьи — папа, гламурная кошечка — старшая сестра и всклокоченный брат выстроились на фоне Улуру, Тадж-Махала, флоридского Диснейленда.

— Мама, а следующим летом мы опять куда-нибудь поедем всей семьей?

— Поживем — увидим.

Мне не было видно выражения маминых глаз из-за темных очков.

— Что увидим? — подначил меня Нерожденный Близнец.

— Год еще надо прожить. Джулия собиралась поехать на этот, «Еврорэйл», или как его там.

— «Интеррэйл».

— Но ты ведь собирался со своими школьными друзьями покататься на лыжах? Джулия прекрасно провела время в Германии, когда ездила по обмену.

(Мама не заметила, что я больше не популярен.)

— Ульрика Визгунья и Ганс-Распускай Руки не показались мне чрезмерно приятными людьми.

— Джейсон, я уверена, что твоя сестра немного преувеличила.

— А может, мы втроем куда-нибудь поедем, ты, я и папа? Мне понравилось в Лайм-Регисе.

— Я не знаю… — мама вздохнула, — я не знаю, будет ли у нас с папой полегче с отпусками в следующем году. Давай посмотрим ближе к делу.

— Но у Дина Дурана мама работает в доме престарелых, а папа — почтальон, и у них всегда получается…

— Значит, мистеру и миссис Дуран повезло, — этот тон мама использует, чтобы дать понять, что ты говоришь слишком громко, — но не любая работа предоставляет такую гибкость.

— Но…

— Хватит!