Внутренний порок - Томас Пинчон

Что касается доктора Блатнойда и его неудачной спортивной травмы, мы упомянули о твоей интересной теории насчёт проникающих ранений коллегам доктора Ногути — запросили протестировать на медно-золотые стоматологические сплавы и так далее, и один коллега странно улыбнулся и ответил: «Не возражаете, если мы насчёт этого лабу вызовем?» — «Конечно, нет», — ответил я. «Чудесно. Эй, Дуэйн!» — и тут в комнату заскакивает такой свирепый лабрадор с, должен сказать, настолько неотзывчивым отношением, что нас всех довольно сильно обескуражило.

— Ух, а они же вроде такие замечательные пёсики для деток…

— У нас тут один такой вообще-то есть.

— Просто подумал, что совет коллеге-профессионалу может помочь, — пытаюсь от хлопот тебя уберечь в перспективе, вот и всё…

— Это как?

— Когда назначат твоё слушание.

— Моё… Спортелло, ты не хочешь ли сказать…

Док позволял себе одну злобную ухмылку в неделю, и сегодня был как раз тот вечер.

— Я только говорю, что, если такое произошло с Томасом Ногути, самым блистательным судмедэкспертом в США, ну, кто из вас, защитников-служителей, будет в безопасности? Хватит и одного окружного ревизора, которому шлея под хвост попала.

Тотальное молчание.

— Йети?

— Я наслаждался спокойным семейным вечером с миссис Бьёрнсен и детишками, с собачкой, Лоренса Уэлка смотрел, а теперь погляди, что ты наделал.

Док услышал, как сняли отводную трубку. Женский голос с очень крутым фронтом импульса и очень коротким периодом затухания произнёс:

— Всё в порядке, Киткотик?

— Что это? — сказал Док.

— Это миссис Невина Бьёрнсен, а если это ещё один антиобщественный «особый сотрудник» моего супруга, я буду вам благодарна за то, что вы перестанете его третировать в его выходной день, поскольку ему и так есть чем заняться всю неделю, когда он очищает улицы от наркоманов и такого отребья, как вы.

— Ну, ну, моя бойзенова ягот-ка. Спортелло лишь демонстрировал своё представление о чувстве юмора.

— Док Спортелло? Тот самый Док Спортелло? Ага! наконец-то! Мистер Низменность собственной персоной! Вы хоть понимаете, на какую сумму у нас счета от терапевта, за которые вы несёте личную ответственность?

— Ну, дорогулечка, большинство всё равно оплачивает Управление…

— После вычетов, которыми и лошадь подавится, а меж тем, Христиан, я отказываюсь понимать твою бесхребетную реакцию на этого жалкого урода-хиппи с его нескончаемыми провокациями…

Док обнаружил, что у него закончились сигареты. Положил трубку на кухонный стол и пошёл искать блок «Холодков» — и после длительных розыскных мероприятий тот обнаружился в леднике рядом с остатками пиццы, о которой он забыл настолько, что даже не все ингредиенты, сколь красочны бы ни были они, мог теперь опознать. Несмотря на это, он ощутил позыв голода и решил сделать себе бутерброд с арахисовым маслом и майонезом, отыскал холодную банку «Бурги» и направился в другую комнату щёлкнуть телевизором, когда услышал странные звуки из телефона, чью трубку вроде бы забыли повесить…

— Ой. — Он поднёс инструмент к уху, хотя Бьёрнсенов — уже в разгаре свары с полномасштабными воплями — слышно было даже в кухне: они рецензировали события своей недавней личной истории, с примечаниями, Доку не знакомой, но ему всё равно было неловко, и через минуту-другую расчётов, насколько велики его шансы вставить ещё хотя бы словечко, он повесил трубку на рычаг до того нежно, что словно бы собирался ещё и колыбельную ей спеть, и отправился досматривать последнюю пару минут «Адама-12».

Субботним фильмом ужасов сегодня был «Я гуляла с зомби» Вэла Льютона (1948) — его представляла субкультурная суперзвезда Лэрри Винсент, он же «Симор», который любил обращаться к своему населению верных зрителей «запредельщики», а кроме того вёл ежегодное шоу на День всех святых в театре «Уилтерн», которое Док старался никогда не пропускать. Эту картину про зомби он уже смотрел пару сотен раз, но конец его всё равно сбивал с толку, поэтому весь следующий час он сворачивал косяки, чтобы помогли продержаться, а особенно — вытерпеть пение калипсо, — однако же, несмотря на все свои усилия, уснул посередине, как с ним часто бывало и прежде.

* * *

Наутро — океаном пахнет, свежий кофе, прохладная чёткость — Док сидел в «Уэволнах», просматривал воскресную «Таймс», нет ли чего нового о деле Волкманна, чего в ней не было — хотя, разумеется, с двадцатью или тридцатью тетрадками никогда не знаешь, что может затаиться среди объявлений о недвижимости, — и уже совсем было закопался в гвоздь меню заведения под названием «Огонь по пирсу», по сути, состоявшего из авокадо, брюссельской капусты, халапеньо, маринованных артишоков, «монтерейского джека» и заправки «Зелёная богиня» на буханке из опары, которую сначала разрезали вдоль, намазали чесночным маслом и зажарили, семьдесят девять центов и скидка на полцены, когда внутрь заходит, кто бы вы думали, Шаста Фей собственной персоной. На ней, Док почти был уверен, если только у неё ими не целый ящик комода забит, были та же футболка «Сельского Джо и Рыбы», что и в прежние деньки, те же сандалии и низ от бикини. Странное дело, его аппетит записку от завуча не предъявил, не попросился из класса, напротив — это ещё что такое? у него, что ли, кислотный обратный кадр, он, что ли, сейчас столкнётся с Джеймзом Дэрреном-«Лунным пёсиком» из «Тоннеля времени» или что? Помнил Док одно — вот эта самая его бывшая, мягко говоря, весьма интересует бессчётные уровни правоохранительных органов, однако вот же она, тот же прикид, та же беспечность во всём, словно бы ещё не познакомилась с Мики Волкманном, словно бы некую иглу стереопроигрывателя подняли и переставили на какую-то другую старую сентиментальную песенку на сборной пластинке истории.

— Привет, Док.

Чего, разумеется, обычно только и требовалось — и, само собой, поглядите-ка только. Учтиво разместив «Книжное обозрение» поверх коленей, он ухмыльнулся как можно искреннее.

— Слыхал, ты вернулась. Открытку получил, спасибо.

Эдак озадаченно нахмурившись — гримаску ещё в детском садике, надо думать, отрепетировала.

— Открытку?

Ну, это, наверное, тоже важно, подумал он, и лучше-ка я запишу, не то забуду. Опять работа шутников с уиджей, без сомнения.

— Показалось, почерк твой, должно быть, кто-то другой писал… ну! где пропадала?

— На север надо было съездить? Дела семейные? — Пожав плечами. — А тут что-нибудь творится?

Заговорить про Мики? Не заговаривать про Мики?

— Твой… друг в строительстве…

— О, с этим покончено. — Похоже, не слишком она-то и грустит. И не сильно радуется.

— Может, я что-то пропустил в новостях — он не… вернулся ли часом?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Меня тут не было. — На шее у неё, на кожаном шнурке болталась ракушка, может, даже привезённая с далёкого острова в Тихом океане, а форма и отметины на ней напомнили Доку какой-то зупол на ныне брошенной стройке Мики в пустыне.