Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Эдуард Власов

(«Люблю глаза твои, мой друг…», 1836)

14.9 C. 30. Зверобой —

горькая крепкая (30°) настойка, приготовленная на одноименной траве; у Высоцкого: «Сидели пили вразнобой / „Мадеру“, „старку“, „зверобой“» («Случай на шахте», 1967).

14.10 Корчи —

судороги, весьма болезненные сокращения мышц или даже конвульсии; встречаются в поэзии – например, у Сологуба: «Пусть мучительные корчи / Изломают жизнь мою…» («Я дышу, с Тобою споря…», 1921).

14.11 Царица небесная… —

См. 6.5.

14.12 А там, за Петушками… <…> там в дымных и вшивых хоромах, неизвестный этой белесой, распускается мой младенец, самый пухлый и самый кроткий из всех младенцев. —

«„За Петушками“ находится деревня Мышлино, в которой жила первая жена Венедикта Ерофеева – Валентина Зимакова с их сыном Венедиктом» (Ерофеев В. Письма к сестре // Театр. 1992. № 9. С. 124). Венедикт Ерофеев-младший родился 3 января 1966 г., таким образом, данному персонажу поэмы около трех лет. В мемуарах о писателе есть замечание: «Ребенка своего Бенедикт [Венедикт Ерофеев] называл „младенец“ – так это и повелось. Он ужасно его любил, но не показывал впрямую» (Любчикова Л. [О Вен. Ерофееве]. С. 81). Сам Ерофеев писал о сыне: «Младенец растет, ему уже 1344-й час, он толстый и глазастый, как все малыши, но ни на одного из них я еще не глядел с таким обожанием, как на этого <…> Надо отдать ему справедливость, недели две тому назад он понял, что улыбки больше ему к лицу, и он расходует теперь на них большую часть своего досуга» (Ерофеев В. Письма к сестре. С. 125).

Хоромы (устар.) – красивое и комфортное жилье; у Некрасова есть: «Да как глянул я вдруг на хоромы ее…» («Огородник», 1846). Судя по воспоминаниям друзей Ерофеева, хоромы были если и не вшивыми в прямом смысле слова, то вшивыми в переносном и, точно, дымными, ибо в них имелось сразу две печки: «Мы с Тихоновым тоже побывали у них [у Ерофеевых] в деревне Мышлино, где жила Валя <…> с „пухлым младенцем“. Изба была какая-то темная, мрачная, холодная. Новую избу Валя нечаянно сожгла. А в этой, старой, и печка русская была уже нехороша, приходилось топить еще и другой печкой. Труба от нее тянулась через избу в окно. Уюта не было никакого» (Любчикова Л. [О Вен. Ерофееве]. С. 80); «Дом – большой пятистенок с сенями и пристройками для скотины, с сеновалом. Но зимой отапливалась только одна комната, половину ее занимала русская печь с лежанкой. Через всю комнату тянулась труба от железной буржуйки. Стол у окна деревянный, некрашеный, лавки вдоль. Детская кроватка с младенцем» (Авдиев И. [О Вен. Ерофееве]. С. 112).