Счастливые девочки не умирают - Джессика Кнолл

– Тифани! – предостерег меня Дэн.

– Будет лучше, – вмешался детектив Диксон, – если Тифани выскажется. Потому что, пока мы тут с вами беседуем, наши коллеги оформляют ордер на обыск.

Дэн моргнул. Было заметно, что он колеблется. Наконец он кивнул.

– Говори.

– Мы просто шутили, – повторилась я. – Я думала, Артур шутит.

– А ты – тоже шутила? – спросил Венчино.

– Конечно, – ответила я. – Мне и в голову не могло прийти, чем всё обернется.

– Я, конечно, окончил школу сто лет назад, – заговорил Венчино, расхаживая по комнате, – но в мое время таких шуточек не водилось, уж поверь мне.

– Вы когда-нибудь обсуждали этот… план? – спросил детектив Диксон.

– Нет, – ответила я. – То есть не думаю.

– Что значит «не думаю»? – загремел Венчино. – Обсуждали или нет?

– Я… не придавала этому значения, – пояснила я. – В общем, Артур шутил на эту тему – и я тоже. Но я ничего не планировала.

– Ты знала, что у него есть ружье, то самое, с которым он явился в школу, – сказал Диксон. Я кивнула. – Откуда?

Я покосилась на Дэна, и он дал мне знак продолжать.

– Он мне его показывал.

Диксон и Венчино переглянулись. От изумления их гнев на секунду улетучился.

– Когда? – спросил Диксон, и я рассказала ему про подвал. Голову оленя. Школьный альбом. Про то, как Артур целился в меня и как я шлепнулась на больное запястье.

Детектив Венчино, сидя в своем углу, помрачнел и покачал головой.

– Сопляк паршивый, – буркнул он.

– Артур когда-нибудь «в шутку», – Диксон жестом заключил это слово в кавычки, – собирался расправиться с кем-нибудь еще?

– Нет. Разве что со мной.

– Странно. – Венчино приложил к подбородку замызганный палец. – А Дин утверждает обратное.

Я раскрыла рот, но Дэн меня опередил:

– И что утверждает Дин?

– Что в столовой Артур протянул ружье Тифани с предложением – извините, конечно, что мне придется это процитировать – «отстрелить член этому защекану». – Венчино почесал под глазом и поморщился. – Он утверждает, что Тифани хотела взять ружье.

– Я и не утверждала, что не хотела его взять! – взорвалась я. – Но я бы стреляла в Артура, а не в Дина!

– Тифани… – предостерег Дэн, и тут же Диксон хватил кулаком по столу. Несколько страниц из школьного альбома взлетели и на миг повисли в воздухе, прежде чем спарашютировать на пол.

– Ты лжешь! – взревел Диксон, побагровев до корней волос, как это свойственно очень светлокожим от природы людям. – Ты лжешь с самого начала!

Он тоже лгал, прикидываясь добреньким.

В конце концов я пришла к выводу, что никто и никогда не говорит правду, и тогда я тоже стала лгать.

Из новостей я узнала о похоронах Лиама. Его хоронили первым, спустя ровно десять дней после убийства. Через несколько часов приглашение на похороны пришло всем членам «семьи Брэдли» по электронной почте. «Семья Брэдли» – так нас окрестили после трагедии. На похороны пригласили даже меня, паршивую овцу.

Мама тоже получила сообщение о похоронах Лиама и предложила купить мне траурное черное платье. Я расхохоталась – не могла же я напрямик обозвать ее чокнутой.

– Я не собираюсь идти на похороны.

– Нет, ты пойдешь, – сказала мама, снова поджав губы ниточкой.

– Не пойду, – заартачилась я и развалилась на диване, закинув небритые ноги в гольфах на кофейный столик. Со дня последнего допроса прошло трое суток, и я двое суток не принимала душ и не надевала лифчик. Нюхни шлюшку.

– Тифани! – истошно завопила мама, потом, глубоко вдохнув, спрятала лицо в ладонях и проговорила увещевательным тоном: – Порядочные люди так не поступают. Мы воспитывали тебя по-другому.

– Я не пойду на похороны своего насильника.

– Не смей так говорить! – выдохнула мама.

– Так – это как? – усмехнулась я.

– Он умер, Тифани. Умер страшной смертью. Может, в чем-то он и провинился, но он всего лишь ребенок. – Мама всхлипнула, зажав нос. – Он не заслужил такого отношения.

– Ты его даже ни разу не видела. – Я нажала кнопку на пульте и выключила телевизор, выразив свой протест самым категоричным образом, на который была способна. Отбросив плед с заросших ног и метнув злобный взгляд на маму, я затопала вверх по лестнице к себе в комнату, куда не заглядывала вот уже два дня.

– Или ты идешь на похороны, или я не буду платить за эту школу! – вдогонку выпалила мама.

Утром в день похорон Лиама раздался телефонный звонок. Я схватила трубку.

– Слушаю?

– Тифани! – удивился голос на том конце провода.

– Мистер Ларсон? – спросила я, наматывая телефонный шнур на палец.

– Я несколько раз звонил, – поспешно сообщил он. – Как ты себя чувствуешь?

На линии что-то щелкнуло, и послышался мамин голос.

– Мам, я отвечу, – отрывисто сказала я.

С секунду на линии было тихо.

– Кто это звонит? – поинтересовалась мама.

В трубке отчетливо послышалось мужское покашливание.

– Эндрю Ларсон, миссис Фанелли.

– Тифани, – прошипела мама, – повесь трубку.

– Почему? – Я вцепилась в телефонный шнур.

– Я сказала, повесь…

– Не переживайте, – перебил мистер Ларсон. – Я просто хотел узнать, как себя чувствует Тифани. До свидания, Тифани.

– Мистер Ларсон! – воскликнула я. В трубке пошли гудки, поверх которых гремел мамин голос: «Я же сказала вам не звонить! Ей всего четырнадцать!»

– Ничего не было! – завопила я в ответ. – Я же сказала тебе – ничего не было!

Знаете, что хуже всего? Как бы я ни трусила показаться на похоронах Лиама, как бы ни злилась на маму за то, что она меня заставила туда пойти, я все равно постаралась навести красоту.

На сборы ушел целый час. Я основательно завила ресницы, так, что они стали торчком, придавая взгляду удивленное выражение. Папа ушел на работу (иногда мне кажется, что он просто отсиживается там перед выключенным компьютером в полном одиночестве). Мы с мамой ехали молча. Печка в ее «бумере» работала только при нажатой педали газа, и всякий раз, останавливаясь на красный, мы синхронно поеживались от холода.

– Имей в виду, – заговорила мама, нажав на газ, и меня обдало струей теплого воздуха, – я не оправдываю Лиама. Ни в коей мере. Но частично ты сама виновата в том, что произошло.

– Не начинай, – взмолилась я.

– Просто пойми, что нельзя в пьяном виде…