Секрет каллиграфа - Рафик Шами

Долго думал старый управляющий, как помочь своему хозяину. Он звонил ученым-исламистам, профессорам, либеральным и консервативным журналистам, и все они смеялись над его страхами и в один голос уверяли, что каллиграфия — высокое искусство, породившее арабскую культуру.

— Эти варвары и в божественной игре букв видят руку дьявола, — возмущался Мамдух Бурхан, главный редактор консервативной газеты «Аль-Айям». — Они враждебны ко всем радостям жизни, а это совершенно не в духе ислама. Наш пророк — Всевышний да благословит его душу — понимал толк в чувственных наслаждениях.

Лишь один ответ выходил за рамки пустого утешения.

— Им нет дела до школы, — сказал Тауфику Хабиб Кахале, главный редактор сатирического журнала «Аль-Мудхик-аль-Мубки». — Фанатикам, как я слышал, не дают покоя какие-то секретные планы каллиграфа. Но Назри не имеет к ним никакого отношения, так что у тебя нет причин беспокоиться за него.

Редактор посоветовал выбросить из головы незваного гостя, но холодные глаза бородача и во сне не давали покоя Тауфику.

В противоположность ему Назри Аббани забыл о неожиданном визите сразу после того, как положил трубку. Он съел десерт, допил кофе и пошел к себе в комнату на второй этаж.

Там он открыл кейс и достал оттуда папку с письмом от Фарси. Произведение искусства на двух страницах! Описание женщины оказалось превосходным. Когда Назри сощурил глаза, строчки заметались, как язычки пламени.

Что за божественный шрифт! Назри пришлось преодолеть себя, чтобы сложить эту бумагу. Он сделал это осторожно, точно совместив края листка с серединой. Потом Назри взял тяжелую золотую монету, которую купил на улице Ювелиров, положил ее точно на середину полоски и аккуратно закрепил клеем. Он несколько раз встряхнул бумагу — монета сидела крепко. Забравшись на кровать, Назри выпустил сложенное письмо из рук. Полоска завертелась, как пропеллер, опускаясь перпендикулярно земле.

Назри терпеливо ждал, пока теща вымоет посуду и уберется на кухне. Прошла целая вечность, прежде чем она направилась в спальню. Назри знал, что Альмас давно храпит рядом с Нариман, которая день ото дня все больше походила на мать.

В доме царила тишина, как на кладбище. Назри на цыпочках направился к деревянной лестнице, поднялся в мансарду и быстро запер за собой дверь.

Снаружи светило солнце. Его лучи расстилались по земле подобно прозрачному ковру, распространяя тепло, хотя помещение мансарды еще хранило прохладу ночи. Дрожа от холода, Назри подошел к окну. Незнакомка из соседнего двора сидела на большом стуле возле фонтана и читала. Когда Аббани открыл окно, она взглянула вверх и улыбнулась. Назри чуть не умер от счастья. Он кивнул ей на бумагу. Ветер к тому времени совсем стих, и Назри выпустил письмо из рук. Удивление отразилось на лице женщины. Она рассмеялась и прикрыла рот рукой. «Вертолет» приземлился метрах в двух от стены, неподалеку от фонтана.

Незнакомка выпрямилась и, еще раз улыбнувшись Аббани, встала, чтобы поднять письмо. Потом Назри услышал шаги и грохот, словно кто-то ударил молотком в дверь. Он быстро закрыл окно, замер на несколько секунд, а потом вышел на небольшую террасу перед мансардой. В этот момент он увидел, как его жена ступила на лестницу, соединяющую первый этаж с его комнатами на втором. Назри остановился. Напрасно: появления Альмас на втором этаже он так и не дождался.

«Галлюцинации нечистой совести», — подумал Аббани и ухмыльнулся. Последний раз угрызения совести мучили его еще в детстве. Шагнув на первую ступеньку, Назри попытался другой ногой нащупать следующую, но в этот момент доска под ним затрещала, и он провалился в темноту, отчаянно размахивая руками в поисках опоры, а потом ничего уже не чувствовал, кроме боли.

Очнулся Назри в больнице с загипсованной левой ногой.