Почти луна - Элис Сиболд

Интересно, что Шерил думала о ней? Я видела ее лишь раз или два. Любила ли миссис Левертон невестку, или та была страшным великаном, с которым надо было подружиться, чтобы достучаться до собственного сына?

Я снова посмотрела на фигуру, которую миссис Левертон нарисовала рядом с искаженными именами.

«Каждый день», — подумала я.

Каждый день миссис Левертон заново писала все вещи, которые связывали ее с внешним миром. Несмотря на свою хрупкость, она не ослабляла хватки.

Я знала, что держало меня.

Найдя свою записку Эмили рядом с мелками, я разорвала ее вдоль. Потом еще раз. Я исполнилась решимости объяснить, что смогу, своим детям и нести стыд собственных ошибок.

Обрывки бумаги полетели на пол, и я рассеянно подумала о воде, которую оставила кипеть на плите. Улыбнулась воспоминанию о том, как Джейк называл Сару своей «маленькой Каддафи» за любовь к зеленой одежде. Можно взять мелки и растопить их в сковороде. Можно отметить столицы стран, в которых я никогда не была и уже не буду.

«Зеленый для Веллингтона, — подумала я, — столицы Новой Зеландии, где все зеленое».

Можно давать уроки рисования в тюрьме. Когда-нибудь меня выпустят, и я встану на поле в Уэстморе, натаскивая стариков рисовать гнилой дуб.

Я поднялась. На кухне пистолет лежал на столе и вода кипела в чайнике, но я прошла к створчатым окнам в углу. Одно выходило на задний двор Левертонов, другое — на дом матери.

Деревья стали расти даже гуще за годы, прошедшие после смерти отца, но осень наступила рано, и листья опадали быстро. Я видела отцовскую мастерскую, а за ней — дом, залитый луной. Я видела окно своей спальни и представляла, как лозы оплели решетку, мать наполовину высунулась из окна, отец держит ее, а я тихонько сижу на кровати.

Должно быть, тогда или через мгновение я увидела огни, которые словно пульсировали где-то перед домом. Голубые и красные.

Я не понимала и сомневалась, что когда-нибудь пойму. Что породило страх матери, почему отец считал, что должен оставить нас подобным образом? Почему дети и двое — потому что Хеймиш тоже считается — более чем хороших мужчин любили меня?

Я стояла у окна. Сбросила туфли. Ступни утонули в плюшевом ковре. Я открыла окно, совсем чуть-чуть, и ветер ворвался внутрь, принеся в запечатанную комнату взрыв прохладного ночного воздуха. Я прислушивалась. Ветви скрипели друг о друга на ветру, а от дома матери приближались голоса и темные тени, вооруженные фонариками, лучи которых метнулись по нашей лужайке и ворвались в мастерскую отца.

Я буду делать то, что у меня лучше всего получается, подумала я. Ждать. В конце концов, это всего лишь вопрос времени.

— Ее здесь нет! — услышала я крик полицейского. — Никаких следов.