Девять месяцев, или "Комедия женских положений" - Татьяна Соломатина

– Коллеги, – продолжила Соня, сама, помимо воли, улыбнувшись, – сегодня тех, кто свободен, я прошу собраться здесь, в конференц-зале, в шестнадцать ноль-ноль и слегка выпить кофе с тортом по случаю моего ухода в декрет с завтрашнего дня.

– С завтрашнего дня лишь де-юре, Софья Константиновна! – зарычал Романец. – А де-факто уходите себе в свой декрет через две недели, когда мы закроемся на помывку!

– Ага, и через месяц-полтора мы как раз откроемся, приходите. Исполнять обязанности. Родите, не отходя от рабочего места! А то где же мы ещё такую Дуньку-агрегат на сто киловатт разыщем, а?! – снова выкрикнули из зала. Все снова рассмеялись.

– Тихо! – гаркнул начмед и лишь крепче стиснул ножки столов. – Детское!

И пятиминутка покатилась привычным своим ходом...

Райским истекшее дежурство отнюдь не было. Хотя, конечно, ни одного кесарева – ни планового, ни ургентного, никаких чрезвычайных происшествий... Хотя смотря что вы имеете в виду, произнося аббревиатуру «ЧП».

Разве не чрезвычайная ситуация, когда в обыкновенный городской роддом, а не в хотя бы престижную академическую клинику вдруг врывается съёмочная группа, волоча хохочущую звезду телесериалов с животом, виденную ещё не так давно тобою на экране. Её пузо ты полагала бутафорским – по задумке сценариста. Зачем-то там... Зачем? И тут же стоит такой же малахольный, как и в ящике, её муж. То есть не её, конечно, муж, потому что она не следователь прокуратуры, а, как выясняется по паспорту, – Екатерина Владимировна Штанько, хотя в титрах она вовсе не Штанько. Толпа с камерами, вокруг скачет огромный лохматый пёс, санитарка не знает, с кем первым ругаться, а молоденькая акушерка приёма замирает в благоговейном восторге и с воплями, озвучивающими твои мысли: «Так вы и взаправду беременная?! А я думала, как умело грим накладывают, изображая отёчность!.. Ой, извините, пожалуйста!» – достаёт из ящика стола глянцевый журнал средней ценовой паршивости с теледивой на обложке и надписью: «Экстремальные съёмки Кати Блаженовой. Ещё никто из звёзд экрана не отваживался на подобное! Подробности в следующем номере!» И, оказывается, все эти «подробности» и прочие экстремальные ненормальности зависят от твоего «высочайшего» решения... Главврача и начмеда-то нет! То-то и оно! Откуда знаем? Ой, Софья Константиновна, мы вас просим! Откуда знаем, что вы Софья Константиновна? Так мы даже знаем, что вы Заруцкая! Вот оттуда и знаем. Агентура! Девушка ассистента режиссёра на хвосте принесла. У вас работает. Кем? Ну, нет. Русские своих не сдают... Да-да-да, мы сейчас все выйдем, честное слово. Что, совсем-совсем нельзя снять, как вы её на кресле смотрите? Нет, мы не ненормальные... Хотя... Да! Да-да-да!!! Мы все ненормальные! Где вы видели нормальных в съёмочной бригаде? У нас Катя самая нормальная. Катя, что ты охаешь? Скажи доктору, что ты нормальная!

– Во-о-о-н!!! – внезапно заорала санитарка. – Не то милицию вызову!!!

– Ой, Софья Константиновна, а ведь и вы вправду беременная. Мы думали, врёт наша девушка... Какие прекрасные кадры. Беременная врач принимает роды у беременного следователя... – произнесла мечтательно Пупсик (надеюсь, все уже догадались, что это была именно она?).

– Екатерина Владимировна, попросите своих друзей покинуть помещение приёмного покоя. А лучше и территорию родильного дома. Давайте, я вас осмотрю, и мы решим, что делать, – устало произнесла Софья. На часах было восемь вечера, позади был рабочий день, пусть и относительно спокойный, а впереди, судя по всему, – не очень спокойная ночь.

У Пупсика всё было в порядке. Схватки достаточно регулярные и сильные, шейка матки сглажена, головка плода прижата ко входу в малый таз, и даже обменная карта с собой. Не слишком заполненная, но всё же. Но вот только температура... На кой чёрт акушерка всунула ей градусник? С чего бы у этой здоровой телесериальной кобылы субфебрильная температура? Отправила бы её в физиологию, и дело с концом! Нет, не с концом... Она, Заруцкая, сегодня ответственный дежурный врач, на минуточку так. Чёрт! Что она, звезда эта, тут делает? Почему она рожает не в Англии, не в Израиле или хотя бы не в клинике первого меда?! Туда ей самая дорога! А вдруг что случится? Распнут.

– Катя, где ваш муж? Почему вы пришли рожать со съёмочной группой, прости господи?

– Софья Константиновна... ох!.. простите, схватка... Нам действительно надо снять всего пару кадров. И мы действительно знали, что сегодня в вашем родильном доме ни главврача, ни начмеда. А муж мой в Англии. И я должна туда прилететь через две недели рожать. Должна была. Но, видимо, я со сроками обсчиталась. Знаете, так бывает...

– Знаю, – усмехнулась Софья.

– А потом, я не слишком обследовалась, потому что, ну, всё же нормально. УЗИ разочек сделала ещё пару месяцев назад... А сегодня съёмочный день. Но мы не оставляли надежду, и режиссёр искал варианты. На всякий случай. У нас знаете какие ассистенты? Все журналисты нервно курят и даже частные сыщики! – гордо сказала Катя. – А-а-ай!

– Катя, это удивительное безрассудство. Свяжитесь с мужем немедленно!

– И что, со схватками – в самолёт?

– Ну, это вряд ли, конечно, но пусть он будет в курсе. В помощи я вам отказать не могу – мне голову снесут. Но если с вами что-то случится – мне тоже голову снесут.

– Софья Константиновна, со мной ничего не случится! Ну, пожа-а-а-ай-яй-яй-мамочки-и-и-и...

– Мама у вас есть?

– Фуф! Фуф! Фу-у-уф!.. Да! У меня есть мама! Да! Софья Константиновна, вы гений! Сейчас я позвоню маме!

– Вот и славно. Переводите в родзал, – распорядилась она в сторону персонала. – И своим, – Соня кивнула в сторону входной двери, – скажите, чтобы ни ногой сюда! Ещё и псину притащили!

– Это моя любимая собака, Софьюшка Константиновна!

– Понимаю. Но в родильном зале ей не место.

Через сорок минут в родильном доме была мама Пупсика. Акушерка приёмного окончательно потеряла дар речи. Она, видите ли, до поступления в медицинское училище тоже хотела быть актрисой и потому, в отличие от Сони, знала в мельчайших подробностях лица и биографии мэтров.

Автор не в курсе, что и как говорила эта прекрасная мама Пупсика Софье Константиновне, но та, по результатам переговоров, согласилась пустить в родзал на потужной период оператора. Со стороны, разумеется, головы роженицы, и только на потужной. Если хоть что-то не в порядке – вон! Если хоть слово вякнет – вон!! Если в обморок от запахов и звуков шлёпнется – санитарка ногой выкатит вон!!! Никаких собачищ! И уж тем более малахольных мужей. Ну, то есть актёров!

– О да! Вы правы! Уж лучше собачищи, чем эта постная, вечно недовольная рожа. Он не то что счастье отца, присутствующего при рождении своего ребёнка, изобразить не сможет, а даже зайчика на детском утреннике не сыграет. Или так запрыгает, что все собачки под кресла полягут. Не волнуйтесь, мы его сюда не пустим. Его потом смонтируют.

– Вы, пожалуйста, не уходите. Побудьте с дочерью, вам можно. В конце концов, у нас обсервация, ну, нет у вас медицинской справки, но я на слово верю, что вы здоровы! Останьтесь, прошу вас! Мне так спокойнее.