Пэчворк. После прочтения сжечь - Инга Кузнецова

«ЭСКИЗНЫЙ ТРАКТАТ О ВРЕМЕНИ».

Я ускользнула в промежуток.

Этот трактат будет начинаться так.

Первое. «Время осыпалось со звезд и считается временем» (нужно резко и глупо начать).

Второе. «Время рассыпалось там и тут, превращаясь в то и другое» (что поделать, таков вдохновенный и темный стиль подобных трактатов).

Третье. «Время – всегда против тебя, но можно удерживать временное и едва ли возможное равновесие своих сил, постоянно размышляя о времени».

Время, смерть. Да, смешно. Куда тут ни пойди, везде упрешься в стену.

(валенки)

Разве можно хотя бы на время отвлечься от размышлений о времени, если среди нас живут простые, но впечатляющие символы его необратимости?

Однажды я случайно бросила в стиральную машинку синие шерстяные носки, когда-то связанные мне бабушкой. До этого я стирала их вручную. А бабушка умерла. После машинки высохшие носки превратились в крошечные валенки. Честно говоря, они и так мне были маловаты, но я их носила дома, ради бабушки. И до ее ухода, и после. После – особенно. А теперь «валенки» так и лежат на стиральной машинке. И всякий раз, когда я вхожу в ванную, я смотрю на них, запихивая костяшки пальцев себе в рот.

(абсурдное ликование)

Я думаю о том, что же может перевесить это чувство утекания, ускользания, невозврата. Любовь? Общее место – любовь? Да, но я здесь сделаю временную интеллектуальную выемку. Я не хочу сейчас думать об этом феномене. Есть еще варианты? (Я сажусь на скамейку, задираю голову и разглядываю синие просветы между желтыми листьями.) Красота? Пожалуй. Как что-то, выходящее за пределы разумного, за пределы достаточного для буквального выживания. (Сегодня ясный день, вчерашние лужи испаряются, оставляя после себя скромную кашицу грязи.)

Думать. Внезапно мне становится как-то дико хорошо, и совершенно ни от чего и ни почему. На нос мне плюхается капля. Блокнот нашелся вчера, половина листов остались в нем неисписанными (я так и не удосужилась разобрать спортивные сумки бегства, но вчера расстегнула одну из них, и он выпал в ладони, точно подсказка).

Я щелкаю шариковой ручкой и набрасываю:

«Абсурдное ликование – против конечности всего.

Возможно, переживание абсурдности (безоценочное, острое) можно противопоставить смерти биологического существа. Привет, Камю. Это переживание – самозащита. Балансирование на остроте абсурда скатывается в смех. Но не всегда».

(пунктиры)

А само время имеет жестяной привкус. Оскомина времени на губах. К чему тут ликовать?

Время хватает за горло, подкатывает комком сдерживаемой истерики. Здесь не помогут никакие трактаты, зачем же я так вру?!

Нельзя.

Подобрав упавший лист, рассматриваю прожилки. Жить в осени, питаться ранней осенью, запахами всего уходящего, угасающей, тлеющей листвы… Мне бы этого хотелось.

Но все-таки я – не из тех, кто про листья. Мое дело – дырки, просветы. Вещи, объекты проскальзывают у меня между пальцев. Но остаются пунктиры связей между ними. Это мое дело. Если дунешь – улетучатся и они.

(время и стремя)