Роза и тис - Агата Кристи

– Ради всего святого! Не притворяйся, Дженнифер! – заорал яна нее. Все кончено! Кончено!

Она как будто не слышала и продолжала говорить, что посвятитсвою жизнь уходу за мной и что мы будем очень счастливы. Она уже настроилась насамопожертвование, это меня и взбесило. Я с ужасом понял – Дженнифер сделает,как сказала. Подумать только, что она постоянно будет рядом, болтая ни о чем,стараясь быть доброй, бормоча жизнерадостные глупости... Меня охватила паника –паника, рожденная слабостью и болезнью.

Я крикнул, чтоб она уходила, немедленно уходила прочь.Дженнифер ушла. Она испугалась, – но в глазах ее читалось облегчение.

Потом, когда в комнату зашла моя невестка Тереза, чтобызадернуть занавески, я заговорил с ней о Дженнифер.

– Вот и все, Тереза, – сказал я. – Она ушла... ушла...

Она ведь не вернется, правда?

– Нет, не вернется, – тихим голосом подтвердила Тереза.

– Как ты думаешь, это моя болезнь заставляет меня видетьвсе... не правильно?

Тереза поняла, что я имел в виду. И ответила, что болезни,подобные моей, по ее мнению, скорее помогают видеть вещи такими, какие они естьна самом деле.

– Ты хочешь сказать, что теперь я вижу Дженнифер такой,какая она есть?

Тереза ответила, что имела в виду не совсем это. По еемнению, теперь я вряд ли могу понять Дженнифер лучше, чем прежде, но зато ясейчас точно знаю, как действует на меня ее присутствие.

Я спросил у Терезы, что она сама думает о Дженнифер. Пословам Терезы, она всегда находила Дженнифер привлекательной, милой, носовершенно неинтересной.

– Как ты считаешь, она очень несчастна? – мрачно спросил я.

– Да, Хью, я так считаю.

– Из-за меня?

– Нет, из-за себя самой.

– Она продолжает винить себя в той аварии и постоянноповторяет, что подобного никогда бы не случилось, если бы я не ехал на встречус ней. Но это же глупо!

– Да, пожалуй.

– Я не хочу, чтобы она себя этим изводила. Не хочу, чтобыона была несчастна.

– Полно, Хью, – возразила Тереза. – Оставь ей хотьчто-нибудь!

– Что ты имеешь в виду?

– Ей нравится быть несчастной. Неужели ты до сих пор этогоне понял?

Мышление моей невестки отличается холодной ясностью, чтонередко приводит меня в замешательство. Я сказал, что ее замечаниеотвратительно.

– Возможно, – задумчиво произнесла Тереза, – но теперьсказанное мною не имеет значения. Тебе не нужно больше убаюкивать себясказочками. Дженнифер всегда нравилось сидеть и вздыхать, как все у нее плохо.Она лелеяла эти мысли и взвинчивала себя. Однако если ей нравится так жить,почему она не должна этого делать? Знаешь, Хью, ведь мы не смогли бы жалетьчеловека, если он сам не испытывает жалости к самому себе. А жалость всегда былатвоей слабостью и мешала тебе видеть вещи в истинном свете.

Я испытал кратковременное удовлетворение, обозвав Терезукрайне неприятной женщиной, на что она ответила, что, вероятно, я прав.

– Тебе никогда никого не жаль! – продолжал я.

– Нет, почему же, в известном смысле, мне жаль Дженнифер.

– А меня?

– Не знаю, Хью.

– И тот факт, что я – искалеченная развалина, которойнезачем жить, тебя никоим образом не трогает?

– Я не знаю, жаль мне тебя или нет. Значит, ты просто долженначать жизнь сначала и построить ее в совершенно другом ключе. И это может бытьочень интересно.

Я объявил ее бесчеловечной, и она, улыбаясь, вышла изкомнаты.

Тереза мне очень помогла.