Зеленая мартышка - Наталья Галкина

Одна из самых интересных тем бытия — тема взаимоотношений человека с вещами. Странно, что не было такого жанра, скажем, в живописи, — как «человек и предмет» (подобного «художнику и модели»); впрочем, он, конечно, существовал, но словами не названный, тут могли бы мы вспомнить волшебного Вермеера Дельфтского, его «Чтицу», «Географа», «Девушку с жемчужной сережкой». А опушенные планеты персиков серовской «Девушки с персиками»? А веера моделей Ренуара, Гойи, Левицкого, японских мастеров?

Вещи плавают в воздухе, окружая людей. Открой любой шкаф; скелет ли вывалится из него? невыброшенные, оставленные про запас на всякий случай, старые одежки с уксусным запахом бедности, с шорохом бессмертников прошлого? новенькие, с иголочки, так и оставшиеся отчужденными трофеи покупательского угара? в сущности, все они — мелкие скелетики, слепки былого неосуществившегося бытия.

Антикварные вещи наших братьев-близнецов не представлялись им предметами. То были их дети, их животные, отреставрированное своеручно время с их отпечатками пальцев, их личный театр с неувядаемыми декорациями, разом сад и гербарий; а поскольку все породы древесные встречались в наборной фанеровке или в основной конструкции бюро, кресел, кабинетов, туалетов, каминных ширм, колонн-подставок под скульптуры и вазы, рам и шкафов, — волшебный бор, Бирнамский лес, лес сирени, Спящей Красавицы, вишневый сад, дубрава, березовая роща.

Они любили ставить стрелки часов, каминных, напольных, настенных, судовых, так, чтобы одни отставали, а другие спешили: чтоб слушать их бой поочередно. А в конце трио (некоторый разнобой вносили часы, некогда починенные заезжим молодым москвичом по фамилии Капица, бившие в половине двенадцатого раз, в двенадцать раз, в полпервого раз, в час раз и раз в полвторого); слушая часовую музыку, близнецы улыбались.

Когда каминные часы трио пробили шесть, раздался звонок в дверь, явился второй незваный гость.

— Ты заметил, Иосиф, что он пришел в шесть? — спрашивал потом (не единожды) ведомый близнец ведущего.

— Яков, я заметил!

У них еще теплилась слабая надежда найти в коллекционере из новых собеседника или ученика, но сильно поколебленная первым визитом. Второй визитер развеял эти бредни окончательно.

В некотором смысле он был неполным двойником первого, доппель с поправкой, лимузин его тоже был черен, охранник оставлен на лестнице подпирать дверь, и костюмчик неотразимый по цвету совпадал, темно-синяя униформа дресс-кода; впрочем, вместо галстука носил он немыслимой расцветки шейный платок, не платиновый перстень играл в кастет на его убедительной конкретной руке, но тяжелое кольцо с изумрудом. На голове вошедшего почему-то красовалась феска с кисточкой, хотя никаких следов ни малейшего вероисповедания либо национальной принадлежности не запечатлелось ни в физиономии его, ни в повадках. Может быть, головной убор служил вещдоком мимолетного порыва неясной этиологии или свидетельствовал о посещении винтажных рядов блошиного рынка любой страны.

Быстро, по-хозяйски, обошел он уверенной поступью всю квартиру, начиная с кухни (служившей братьям реставрационной мастерской), закончив антресолями.

Никакого выражения не промелькнуло на холодном холеном лице его, разве что трижды он ненадолго останавливался перед экспонатами, зацепившими его внимание, — в облаке тягостного молчания, отрешенный, идолоподобный, инопланетный ревизор. Братья переглянулись, ведущий пожал плечами, благо шел за гостем, однако в овальном зеркале был пойман непроницаемым взором.

— Н-ну хорошо, — сказал, завершив обход и усевшись в кресло-корыто гость-bis. — Я покупаю у вас напольные часы с неполным боем, пакетную табакерку с мартышкой, портрет с красным плащом и голышек с верхней полки шкафа.

— Покупаете? — спросил, опешив, ведущий.

— Прямо сейчас, за евро или за доллары. Только позвоню шоферу, чтобы нес с охранником часы.

— Мы ничего не продаем.