И тогда она исчезла - Лайза Джуэлл

Знаешь, Лорел, всю жизнь я хотел быть таким, как все. Когда я оказывался в какой-то другой стране, в новой школе, то видел детей, которые росли вместе, а их мамы и папы вместе выпивали по выходным. Мои сверстники были беззаботными, их шутки были понятными лишь посвященным. У этих ребят были подвальными прибежища и прозвища. И я смотрел и думал: Как вы это делаете? Как это вообще работает? Я никогда нигде не жил достаточно долго, чтобы получить прозвище. Всегда меня называли просто новенький. Раз в несколько лет все начиналось сначала. Эй, ты, новенький! Быть чертовым гением тоже не приносило мне никакой пользы. Никому не нравятся умные всезнайки. А я был ужасно умным всезнайкой. Мое умничанье медленно сочилось из меня, как липкая жижа.

Я не обладал привлекательной внешностью. К тому же был плох в спорте и ко всему равнодушен. И, разумеется, у меня были амбициозные родители, которые считали, что ни одна жертва ради карьеры не могла быть слишком велика. Казалось, они совсем не понимали, что дети хотят быть со своими родителями, проводить с ними как можно больше времени. Они же завалили меня занятиями и внушили себе, что пока я при деле, то просто обязан быть счастливым.

Была одна школа в одном из городов Германии, вот она мне очень понравилась. Это была международная школа. Там были дети со всего мира. Многие из них даже не могли говорить по-английски. И состав учащихся постоянно менялся. Поэтому в тот раз у меня даже было преимущество – я говорил по-английски. Я пробыл там почти четыре года, с одиннадцати до четырнадцати лет. То есть я начал учиться как один из самых младших, а в конце оказался одним из самых старших. Это был хороший период становления, способствующий моему образованию и развитию. Весьма способный к преобразованиям, я наблюдал, как прибывают новые ученики, крошечные корейские дети, или индийские, или нигерийские. Все они вели нещадную борьбу с языком и с культурным шоком. И это заставило меня почувствовать себя нормальным.

Там я влюбился в девочку. Ее звали Матильда. Француженка. Весьма симпатичная. Мы поцеловались несколько раз, и если бы мои родители не вырвали меня за шкирку в тот самый удачный для меня момент и не вбросили меня в следующее место, то, возможно, у меня был бы шанс развивать то нормальное состояние. Я мог бы стать парнем с сильным внутренним стержнем и горячей душой.

Как бы то ни было, я не думаю, что когда-либо по-настоящему любил кого-то, пока не появилась Поппи.

И даже сейчас я не уверен, вполне ли подходит это слово.

В конце концов, мне совсем не с чем сравнивать.

Почему я не пошел прямо в полицию, увидев Элли в Crimewatch – ты бы хотела это знать, не так ли? И это очень хороший вопрос.

В тот момент я не знал, жива Элли или мертва. Не знал, сколько времени она провела в подвале Ноэль, – даже если предположить, что она вообще когда-либо была там. Согласно телешоу, был шанс, что она заходила в твой дом спустя четыре года после своего исчезновения и разжилась там наличными деньгами и ценностями. Таким образом, Элли могла быть где угодно. Или нигде.

Но не в этом заключалась главная причина того, что я не рассказал полиции даже то малое, что знал. Видишь ли, больше всего в этом событии меня беспокоила моя роль. Когда Ноэль сказала, что не была настоящей матерью Поппи, то еще заявила, что настоящим отцом был не я. По словам Ноэль, ребенок был зачат с использованием спермы, купленной через Интернет. В тот раз я закрыл глаза и на эту горькую крупицу, и на другие неприятные вещи, которые Ноэль наговорила мне. Попросту говоря, спрятал голову в песок, как страус, и делал вид, что ничего не было и нет. Ведь Поппи была буквально единственным хорошим событием, случившимся со мной. Она была моей гордостью и радостью. Смыслом всего моего существования.