Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

— Братья, уважаемые господа, — прочистив горло, громко начал он. — Мы собрались сегодня на торжественный ужин, чтобы отметить брак уважаемого друга Бэббита и моей младшей свояченицы Шангуань Няньди. Это чрезвычайно радостное событие, и прошу приветствовать его аплодисментами.

Все с энтузиазмом захлопали. Рядом с Сыма Ку в белом костюме с маленьким красным цветком в нагрудном кармане сидел улыбающийся во весь рот молодой американец Бэббит. Соломенные волосы, смазанные арахисовым маслом, блестели, словно собакой облизанные. Возле него восседала Няньди: в белом платье с открытым воротом, который не скрывал ложбинку между грудей. Рот у меня был полон слюны, а у восьмой сестрёнки он был сухой, как луковая шелуха. Днём, во время свадебной церемонии, мы с Сыма Ляном шли за Няньди с длинным шлейфом в руках, будто хвост фазана несли. В волосах у неё торчали две увесистые чайные розы, лицо густо напудрено, но разливавшееся по нему торжество было не скрыть даже под пудрой. Счастливая ты, Няньди, просто слов нет: тело Птицы-Оборотня ещё не остыло, а ты уже за американца выскочила! На душе было невесело. Бэббит подарил мне острый ножик с пластмассовой ручкой, но всё равно невесело. Лампы эти электрические — гадость страшная, просвечивают её белое платье насквозь, белые груди с красными вершинками видны как на ладони, все на них только и пялятся. Я-то вижу, что мужчины глаз оторвать от них не могут, даже Сыма Ку, и тот нет-нет да покосится в её сторону. Делают вид, что им всё равно, а сами просто из штанов выпрыгивают, чуть не хвостом виляют. Так и хочется обругать кого-нибудь, но вот кого? Бэббита отчестить, что ли, сволочь такую?.. Сегодня вечером ты круче всех. Взмокшая ладошка крепко сжимает в кармане маленький острый ножик. А что, если выскочить да исполосовать ей всё платье этим ножичком, а потом сдёрнуть его — вот будет зрелище! До напыщенных ли речей будет Сыма Ку? До взволнованности ли будет Бэббиту? А уж Няньди-то будет счастлива… Соберу всё и спрячу. Может, в стогу сена? Нет, не годится, ласка доберётся. В дырке в стене? Оттуда крысы вытащат. А если на дереве, на развилке ветвей — сова унесёт… Кто-то легонько ткнул меня в спину. Сыма Лян. В белом костюмчике, как у меня, чёрная бабочка на шее. Наряд абсолютно такой же.

— Младший дядюшка, сел бы ты. А то один только и стоишь.

Я тяжело опустился на скамью, вспоминая, когда это я встал и зачем. Ша Цзаохуа тоже очень нарядная, во время свадебной церемонии она держала большой букет полевых цветов и потом вручила его Няньди. А сейчас, пользуясь тем, что все присутствующие внимают разглагольствованиям Сыма Ку, а взоры мужчин устремлены на грудь Няньди, что все вдыхают ароматы расставленного на столе угощения и мысли их где-то далеко, Цзаохуа, как маленький вороватый котёнок, протянула лапку к подносу с мясом, схватила кусочек и сунула в рот, сделав вид, что вытирает под носом.

А Сыма Ку продолжал. В руке у него был бокал с рубиновым виноградным вином, специально купленным для этого случая в Дацзэшани,[95]— он так долго держал его поднятым, что рука у него, наверное, дрожала.

— Мистер Бэббит, — вещал он, — спустился к нам с небес, просто свалился оттуда. Как он умеет летать, все убедились воочию; он же провёл электрическое освещение, что у вас над головами. — И Сыма Ку указал на висящие на балке лампочки. Все на время оторвались от умопомрачительно пухленьких, неимоверно притягательных, распространяющих какое-то вдохновение грудок Няньди и глянули на яркий, режущий глаза свет. — Это электричество, оно добыто там, где обитает бог-громовержец. С тех пор как среди нас появился Бэббит, в нашем партизанском отряде всё, можно сказать, идёт как по маслу, удача на его стороне, это мастер, каких поискать. Немного погодите, и он покажет вам такое, что глаза на лоб полезут. — И повернувшись, указал на возвышение, с которого когда-то проповедовал пастор Мюррей, а позже рассказывала об антияпонском сопротивлении барышня Тан из батальона подрывников; теперь же там, на стене, висело белоснежное полотнище. — Мы считаем, против такого таланта ничто не устоит. Война Сопротивления закончилась победой, и мистер Бэббит собирается домой. Это никуда не годится, и мы должны предпринять все усилия, чтобы уговорить его остаться. Поэтому я обеими руками за то, чтобы выдать за него свою младшую свояченицу, прекрасную, как небожительница. Ну а теперь предлагаю всем поднять бокалы и выпить за счастье мистера Бэббита и барышни Шангуань Няньди — ганьбэй, до дна!

Все с грохотом встали, подняли бокалы, звонко чокнулись, потом — гань — откинули назад головы и — бэй — опрокинули.

Няньди подняла свой бокал, демонстрируя золотое кольцо на пальце, чокнулась с Бэббитом, потом с Сыма Ку и Чжаоди. Чжаоди ещё не оправилась после родов, и на её бледном лице выступил нездоровый румянец.

— Ну а теперь пусть жених и невеста покажут, как они пьют из рюмок друг друга, — продолжал Сыма Ку.

Под его руководством Бэббит с Няньди переплели руки и неуклюже выпили под восторженный рёв гостей. И тут же над столом замелькали, перекрещиваясь, руки, пришли в движение палочки для еды, одновременно заработало несколько десятков ртов, издавая не очень приятные звуки, и вокруг теперь можно было видеть лишь заляпанные жиром губы и щёки.

За одним столом со мной сидели Сыма Лян, Ша Цзаохуа, восьмая сестрёнка и ещё несколько неизвестно откуда взявшихся пострелят. Все были заняты едой, один я не ел и наблюдал за остальными. Ша Цзаохуа первой отбросила палочки и пустила в ход руки. Ухватив левой рукой куриную ногу, а правой — свиную, она вгрызалась попеременно то в одну, то в другую. Как я заметил, сидевшие за столом дети во время еды зажмуривались — наверное, чтобы сберечь силы. Они будто научились этому у восьмой сестрёнки. С пылающими щеками и алыми облачками губ она была прекраснее невесты. Потом дети стали хватать еду у официантов с подносов, и глаза у них просто вылезали из орбит. Я смотрел, как они раздирают на части трупы животных, и переживал за них.

Матушка была против этого брака. Но когда шестая сестра заявила: «Мама, я никому не скажу, что ты убила бабушку», — матушка тут же сникла и замолчала. Её лицо сморщилось, как осенний листок. Она уже не прекословила, но всё-таки заставила Няньди поволноваться ещё не один день.

А на свадебном ужине всё шло своим чередом: разговоры между соседними столами прекратились, за каждым образовался свой кружок, начались застольные игры. Вино лилось рекой, блюда подавали одно за другим. Официанты в белом сновали вокруг с подносами, громко выкрикивая нараспев названия кушаний: «Пожалуйте, тушёные «львиные головы»[96]в красном соусе… А вот, отведайте, жареные перепела… Тушёная курица с грибами…»

У нас за столом явно собрались генералы чистых тарелок — всё мели без остатка. «Пожалуйте, свиная ножка в глазури…» Не успела сверкающая свиная нога опуститься посреди стола, как к ней тут же потянулось несколько блестящих от жира рук. Ух, горячо! Все зашипели, как ядовитые гады, втягивая воздух. Но никто не отступился, руки протянулись снова, отдирая куски мяса с кожей. То, что падало со стола, быстро поднимали и тут же запихивали в рот. Было уже не остановиться: они вытягивали шеи, чтобы с утробным звуком проглотить прожёванное, скалили зубы, хмурились и давились аж до слёз. В один миг от огромной ноги не осталось и следа, лишь серебрились кости на блюде. Потом расхватали и их и, пригнувшись, стали старательно обгрызать суставы и сухожилия. Те, кому костей не досталось, сосали указательный палец, и в глазах у них посверкивал зеленоватый огонёк. Животы раздулись, как кожаные мячи, и издавали урчание дикой кошки, а со скамей жалко свешивались тощие ноги. «Пожалуйте, рыба-белка!»[97]Пузатый коротконогий официант бандитского обличья, тоже в белом фраке, принёс деревянный поднос с белым керамическим блюдом, на котором лежала золотисто-жёлтая жареная рыбина. Такие же подносы с такими же рыбинами несли ещё несколько официантов, один выше другого, все в одинаковых белых фраках. Последний из этой вереницы был ростом с телеграфный столб. Поставив поднос на наш стол, он скорчил мне рожу. Лицо показалось знакомым. Кривой рот, одно веко опущено, нос в морщинах — где я мог видеть эту бесовскую личину? Не на ужине ли, что устраивал батальон подрывников по поводу свадьбы Паньди и Лу Лижэня?