Танго в стране карнавала - Кармен Майкл

Я беспокойно взглянула на Густаво, теряя почву под ногами. Никогда раньше мне не доводилось беседовать с людьми из мира моды. Он понял и поспешил вмешаться.

— Да, Кармен журналист, конечно, но главное — она дочь австралийского фа-зен-дейро, — громко произнес Густаво, пытаясь привлечь внимание церемониймейстра. — Баснословно богатого. Вы, вероятно, слышали ее имя: мисс Майклс.

Слово «баснословно» на какой-то миг действительно привлекло внимание, и у Густаво появилась возможность добавить:

— Превосходная семья. У ее отца больше миллиона кенгуру.

— Что вы говорите! — воскликнул церемониймейстер, подняв брови так высоко, что они почти съехали на затылок. Густаво восторженно воздел руки.

Но интерес ко мне уже был утрачен, и церемониймейстер переключился на следующий объект. Он повернулся к своей соседке, которая попивала вино и хлопала ресницами:

— О, Шу-Шу! Прелестная маленькая Королева бала.

Мило надув ботоксные губки, Шу-Шу одарила его застенчивой улыбкой шестнадцатилетней девочки. Выглядела она минимум на сорок.

— А что такое Королева бала? — вежливо поинтересовалась я.

Церемониймейстер повернулся ко мне, как бы не веря своим ушам:

— Вы не знаете?..

Немного смутившись, я мотнула головой:

— Нет. Что она должна делать?

— Она будет… — Губы у него округлились от волнения, он даже сделал паузу перед тем, как торжественно объявить по-английски: — Она будет земтюзиной в устрице.

— Земтюзиной! — взвизгнула следом за ним дама и с неожиданной силой хлопнула по столу. Глаза у нее лихорадочно заблестели.

— Жемчужиной! — проревел Густаво.

— Земтюзиной? — переспросила я, ничего не понимая.

— Она появится на балу в устричной раковине из папье-маше.

С этой минуты мне до смерти захотелось побывать на балу, хотя бы для того, чтобы увидеть, как Шу-Шу в костюме жемчужины спрыгивает с устрицы из папье-маше. Однако мое горячее желание лишь еще больше отдалило псевдофранцузского церемониймейстера. Ему нравились только люди, не желавшие попасть на бал. Такие типы, как он, способны за сотню метров учуять ваше стремление. А когда прошел слух, что та самая сериальная звездочка из Франции отменила свой приезд, стало очевидно, что мы потеряли самый большой козырь. Я сама виновата, следовало быть более… ну, не знаю… Шу-Шу. А я позорно проморгала свой шанс. И неважно, что позднее я узнала, что эта тетенька средних лет заплатила за титул Королевы бала баснословную сумму, а сам Великий церемониймейстер на самом деле был сыном простого трудяги-репортера, который, правда, прожил двадцать лет в Париже и сделал себе имя. К черту подробности — все равно, бал есть бал, бал — это Бал.

Я-то понимаю, что нельзя всегда получать все, чего хочется, — эту концепцию неплохо было бы усвоить и менеджерам «Хостела Рио», которые в данный момент готовились к Карнавалу, решая, как бы им уместить двадцать пять человек в комнатенке три на шесть метров. В ней имелось три спальных места, но прибывших на Карнавал планировалось размещать и в гамаках. За кровать брали 160 реалов, а за гамак — 140.

Было 10 февраля 2004 года, самый канун Карнавала. Отели кишели туристами с фотоаппаратами и айподами, внутренний телефон «Хостела Рио» плавился от звонков всевозможных маландру из Лапы. На Жоаким Муртину ежедневно совершалось по ограблению, а иной раз и больше. Туристические байру Санта-Тереза, Копакабана и Ипанема заполонили шайки босоногих воров, способных отнять что угодно у кого угодно. Некоторые угрожали ножами, другие простыми авторучками. У одного для этой цели имелся заточенный прутик. Реакция была разной, в зависимости от национальности — люди из стабильных развитых стран, как правило, страдали от насилия чаще.

— За что, Карина, за что они так со мной? Я им ничего не сделала. Я люблю бедных чернокожих людей. Мне нравятся черные молодые люди. Я не расистка. Я их столько фотографировала. Почему же они меня все время обкрадывают? — горько рыдала очередная скандинавская девушка.

— Не принимай близко к сердцу, дорогая. Это же Бразилия, — успокаивала Карина, ласково обнимая последнюю жертву ограбления и бросая убийственные взгляды на хихикающую в сторонке Кьяру, не знающую жалости.

Итальянцы и израильтяне чувствовали себя униженными из-за того, что с ними обошлись, как с простыми смертными «туристами», они негодовали и жаждали мести:

— Поймаю стервеца и живым его изжарю. Да случись такое в Риме/Газе, я бы из него кишки вытряс. Точно вытряс бы!

Южноафриканцы и австралийцы, со своей стороны, либо реагировали с безразличием Крокодила Данди, либо так напивались на обратном пути из Лапы, что вряд ли осознавали, что с ними произошло. Один мой земляк из Квинсленда^[77] в оцепенении наблюдал, как его жена отлупцевала уличного мальчишку.

— Пацаненок попытался меня грабануть, ткнул в бок чертовой палкой, представляешь? А я ему: «Я тебе ограблю, куда ж ты полез при таком-то солнце?» — рассказывала она, потирая царапину над глазом, а потерявший дар речи муж только покачивал головой вверх-вниз в знак молчаливого согласия.

Воры в Рио осмелели настолько, что грабили прохожих прямо под носом у полиции. Изредка полицейские решали навести порядок, и, поскольку машины у них были в страшном дефиците, жертву помещали на заднее сиденье рядом с нападавшим. Просидев минут пять с тощим босым негритенком, трясущимся как осиновый лист, большинство пострадавших отказывались от обвинения — после чего полицейские отвозили мальчишку в сторонку, чтобы всыпать как следует.

За десять дней до наступления Карнавала Лапа жужжала как улей. В подворотнях собирались стихийно возникающие блоки, прямо на улицах открывались импровизированные бары и забегаловки, сквозь толпы местных пробирались туристы с расширенными от впечатлений глазами, на головах появились сотни панам, что несказанно раздражало Уинстона и Фабио, поскольку их образ истинных благородных маландру теперь терялся в море фальшивок. Людьми овладел свежий, пьянящий дух равенства. Плейбои из Леблона танцевали с простушкой Марией, такой великолепной в новеньком костюме клоуна, усыпанном золотыми пайетками, а дочь владельца супермаркетов «Барра» кокетничала с чернокожими пареньками с севера Рио.

Последние дни перед Карнавалом пролетели быстро. Слишком быстро. Однажды я проснулась ночью, задыхаясь от жары, и тут меня, как волной, накрыло осознание неизбежного. Мои дни были сочтены, и я это знала. Даже мама перестала задавать вопрос, когда же я приеду.

С гулко бьющимся сердцем я соскочила с кровати китайской принцессы и распахнула дверь на балкон. За окном было тихо. Бледная серебряная луна висела низко в ночном небе и казалась неправдоподобно громадной. Снизу к балкону поднимался медовый аромат цветущей жимолости. Я прислонилась к дорической колонне, будто героиня античной трагедии. «Запоминай», — пронеслось в мозгах. Что, скажите на милость, я стану делать, вернувшись домой? Как, ну как я снова встречусь с реальным миром?