Музыка грязи - Тим Уинтон

– Да что ты говоришь? – воскликнула она с нервным смешком.

– Мальчики со следующего семестра пойдут в школу-интернат. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Господи, Джим, ты выпил. Может, поговорим завтра, когда все весь шум уляжется?

– Сестра Дебби забирает их в субботу.

– Они знают? Мальчики?

– Нет.

– Ты хочешь сказать, ты это планировал?

– Несколько недель, – пробормотал он. – Но сегодняшний день все подтвердил.

– Знак. Я думала, ты не суеверен.

– Я и не суеверен. Это другое.

– Но мальчики, Джим.

– Это мои дети. Ты же знала, что я раньше или позже это сделаю. А ты… ты уже на полпути к дверям; не надо им это видеть. Эти последние несколько месяцев были чертовски отвратительны, и пришло время принимать решения. Мне это кажется совершенно ясным.

У Джорджи в горле неожиданно сгустился комок. Она подумала об этом чертовом конверте.

– Это ведь Брум, так? – спросила она. – Ты едешь в Брум?

– Да. И хочу, чтобы ты поехала со мной. Это важно.

– Ты знаешь, где Лю, так?

– Не хуже тебя.

– Почему? Почему я должна ехать?

Джим вздохнул:

– Почему ты переехала к нему в дом? Почему ты притворяешься, что он тебе не нужен?

– Ответь мне, Джим.

– Я не могу. Не здесь. Не сейчас.

– Тогда я не поеду.

– Ты поедешь.

– Не угрожай мне.

– Господи, Джорджи, да не угрожаю я тебе. Слушай, – сказал он, наклоняясь к ней на стуле с таким серьезным видом, что это ее еще больше насторожило и испугало. – Тебе никогда не хотелось все исправить?

– Исправить что? – спросила она, защищаясь.

– Ну, вещи, которые ты делала раньше.

Она обхватила руками колени. Южный ветер перекатывался в хлопковых пальмах.

– Нет, – солгала она.

– Ну а вот некоторым из нас хочется.

– Джим, тебе не надо ничего исправлять. Не для меня.

– А это и не для тебя, – раздраженно сказал он.

– Тогда скажи мне, из-за чего это все, черт возьми!

– Господи, – пробормотал он. – Я не думал, что все пойдет так. Я думал, что окажу тебе услугу.

Джорджи встала и посмотрела на него. В свете, струившемся из-за двери, он выглядел осунувшимся, но его глаза были широко открыты. Он был похож на ребенка, который силится проглотить что-то, что слишком велико для него. Это зрелище лишило Джорджи злости. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз видела такой страх на его лице. Джорджи поверила ему. Это не из-за нее. Джима охватывало нечто, чего он не мог ни понять, ни контролировать, и Джорджи поняла, что заинтригована и чувствует неприязнь.

– Иди спать, – сказала она.

– Да, – отвечал он. – Пора бы.

Джорджи осталась на террасе в пронизывающе холодном вечернем воздухе. У залива подпрыгивала и грохотала пивная. Она неожиданно почувствовала себя старой. Она легла поздно, но спала только урывками, в богатой череде снов. Перед пробуждением она была на белом ракушечном пляже. Под луной стояли баобабы. Вода была спокойна и испещрена отражениями. Над пляжем возвышались джунгли, и оттуда тянулся насыщенный запах гниения. На краю моря появился силуэт. Струящаяся ткань, в которую он был облачен, делала его похожим на Христа из воскресной школы. Он манил ее, раскинув руки. Когда она подошла, она увидела миссис Юбэйл, у которой на лице был мозг, и ее дыхание было как тропическое зловоние, когда она прошептала: «О сестра, о сестра», – и взяла ее за руку. Джорджи отшатнулась. В лунном свете поблескивала стальная лопата, и она подобрала ее и взмахнула. Голова миссис Юбэйл раскололась, как арбуз. Она рухнула на мелководье. За деревьями неожиданно появились люди. Джорджи швырнула лопату, но не слышала звука падения.

* * *

Никто из членов семьи Джорджи еще не звонил в ответ. Персонал больницы, где лежала Джуд, говорил, что та не может подойти к телефону. Днем в пятницу Джорджи отогнала свою маленькую «Мазду» к Биверу, чтобы спросить, не подержит ли он машину до ее возвращения. Бивер всю неделю почти не разговаривал с нею. Она оставила машину у него на свалке. Он вышел из задней двери рядом с воняющими туалетами, и они постояли рядом с желтой веселушкой.

– Я понял, – сказал он, пиная переднюю шину носком ботинка. – Он верует.

– Ну, что-то им да овладело.

– Страх Господень, – сказал он с кривозубой усмешкой.

– Ты правда так считаешь?

– Что-то близкое к тому, Джордж.

– Сказал, что хочет что-то исправить, – сказала она, протягивая ему ключи.

– Ну, разве того, что жена померла, недостаточно?

Она пожала плечами.

– Это как-то связано с нею, ведь так?

– Я так думаю. Это и еще ты, Джордж.

– И все-таки что на него нашло? Он говорит о всяких знаках и предзнаменованиях, и я не пойму, он об удаче волнуется или о Господе Всемогущем.

– Может, для него это одно и то же.

– Ну так вот, меня это пугает, – сказала Джорджи. – Эти разговоры и эта поездка в Брум.

– Так зачем ты едешь?

– Ну, – пробормотала она, – я смогу что-нибудь для себя из нее извлечь.

– Фокса, – со смехом сказал Бивер. – Вот и нашлось имя, которым он сможет заклинать Господа. И оно всегда заставляло его подскакивать.

– Господи, Бивер, ты знаешь больше, чем говоришь. Могу поспорить, ты о нем все знаешь до капельки.

– Не. И все-таки я могу порассказать о нем достаточно дерьма – как и он обо мне.

– А дай-ка попробую угадать: мне ты не расскажешь, что хорошего знаешь о нем.

– Верно.

– Так ты его психоаналитик или исповедник?

Бивер рассмеялся и подтолкнул ее машинку бедром, так что его брюшко подпрыгнуло вместе с подвеской машины.

– Ну, Бивер, по-дружески. Скажи мне, меняются ли люди?

– По-дружески? Не знаю. Хотя одно тебе все-таки скажу. В старину вещи были гораздо проще. Джим Бакридж в том числе.

Потом она прогуливалась с Рэчел вдоль лагуны, и они остановились на мысу, чтобы посмотреть, как ее сын Сэм скатывается с отдаленной волны, перехлестывающей через риф. Рэчел знала, что это он, потому что узнала раскраску его доски, но для Джорджи он был просто струей пены на поверхности волны. Прогуливаясь в удрученном молчании, они наткнулись на перевернутую черепаху, окруженную наскакивающими птицами. Они перевернули ее на брюшко, положили на приплесок и увидели, что та все еще жива; но тут они заметили большой стебель, вырастающий у нее из головы, на конце которого была какая-то мидия; и когда они смыли раковину, крохотный краб упал с зада черепахи. Джорджи знала, что это за черепаха. Она видела их сотнями в тропиках. Это была грифовая черепаха, забравшаяся за тысячи миль от родины. Джорджи представила себе, как утомленную черепаху уносит южное течение Лиюин, а всякие животные прилепляются к ней, как к груде мусора.