Зимний скорый. Хроника советской эпохи - Захар Оскотский

— Я сам снимал. С экрана осциллографа, вон стоит. Старенький, но развёртка хорошая, и трубка послесвечение дает около секунды. Для съёмки хватает.

— Какой съёмки?! Ты знаешь, что проносить фотоаппараты на территорию запрещено?! — Виноградов почти кричал. Григорьев никогда его таким не видел, даже не представлял. Это было, как внезапная оплеуха: — Под режимников хочешь попасть и меня подвести?!!

— Я без фотоаппарата снимал, — сказал Григорьев. — Купил плоскую фотоплёнку и вот, рамку сделал, к экранчику прижимать. Ставлю — и даю разряд в полной темноте. Никакого аппарата не надо.

Виноградов покосился на темные шторы, закрывавшие окно. Усмехнулся:

— А-а, на материю наряд подписывал, помню. Остроумно.

Крик его еще звенел в «клетушке». Но последние слова показались примирительными. И Григорьев, словно ничего не произошло, с подчеркнутой деловитостью сказал:

— Конечно, кустарщина. Осциллограф нужен современный, с запоминанием. Я в салоне «Электроника» встал на очередь. В конце будущего года подойдет, они открытку пришлют.

— Сколько стоит — с запоминанием? — перебил Виноградов.

— Четыре тысячи.

Виноградов покачал головой:

— Ого! Как автомобиль! «Запорожец» новый можно купить. Где деньги возьмем?

— Как где? Со следующей темы, с ОКР. Ведь будет ОКР?

Виноградов не ответил.

Григорьев придвинул листки с таблицами:

— Результаты остальных испытаний. Температура, вибрация, влажность…

Виноградов, не глядя, накрыл таблицы ладонью:

— С какой технологией хочешь на ОКР выйти? Со вставочкой?

— В американской статье…

— Да что ты мне всё про американцев талдычишь!

— У французов такие же изделия, у западных немцев, даже у шведов. У всех, кроме нас!

— Ну… так что в статье?

— Схема электропневматического дозатора. Отмеряет капли и наносит на изделия.

— Какие объемы дозируются?

— Одна сотая кубического миллиметра.

Виноградов присвистнул.

— Это не так мало, — сказал Григорьев. — В институте биохимии я дозатор на тысячную видел.

— Ладно, — нахмурился Виноградов. — Давай коротко, выводы, самое главное, как на техсовете будешь докладывать.

— Разработано изделие типа «преобразователь» с токопроводящей полимерной плёнкой…

Он говорил и смотрел снизу вверх на неподвижный профиль Виноградова. Тот сидел к нему боком, положив руки на стол, и лишь слегка щурился, когда Григорьев называл главные цифры.

— …Таким образом, на стадии НИР выполнено техническое задание НПО «Энергетик» от семидесятого года…

— Преимущества перед серийным изделием? — всё так же, не глядя, перебил Виноградов. — Для нас?

— Внедрение плёночного изделия позволит высвободить семьдесят человек.

— Ско-олько?! — повернулся Виноградов. Брови его поднялись, он смотрел с насмешливым недоверием.

— Сейчас на двух заводах в производстве серийных преобразователей занято девяносто шесть человек. Все операции ручные: нарезка заготовок, склеивание, пайка. Для выпуска такого же количества плёночных потребуется человек двадцать пять.

— Это если будут дозаторы!

— Конечно. А как же иначе, Виктор Владимирович? Нам лектор, когда о внутренних делах говорит, только и повторяет: дефицит кадров, дефицит кадров! Сосчитано уже: в десятой пятилетке приток рабочих уменьшится, а после восьмидесятого года — резкое снижение численности. Рождаемость упала, эхо войны. А в «Литературке» была статья…

— Да слышал я эти причитания! — поморщился Виноградов. — Что ни директивное письмо из министерства, то крик: снижа-ай трудоемкость, выводи-и людей! Дожились, в России людей не хватает.

— И без директивных ясно, — сказал Григорьев. — Как бываешь на заводах, глаза бы не глядели: сидят за столами десятки женщин — с паяльниками, с ножницами, с кисточками. В цехе — шум от разговоров! Мануфактура средневековая. На Луну уже столько раз летали…

— А о чем они болтают — слышал? — усмехнулся Виноградов.

— Ну, о продуктах, о тряпках — кто что купил. О детях.

— И о мужиках! — наставительно сказал Виноградов. — Там такое подслушаешь, что никакому Фрейду не снилось… Та-ак. В чем выгода «Энергетика»?

— Упрощается конструкция их генераторов, надежность повышается. И мы с технологом «Энергетика» прикидывали: у них в отрасли высвобождается самое малое девяносто человек.

— Что еще? — спросил Виноградов.

— Еще то, что я теперь связь чувствую — между химическим составом и электрофизикой плёнки. Будет новое ТЗ — в полгода отработаю.

— В полгода?

— Может, и быстрее, если помощник будет. — Он помялся, потом всё же сказал: — Конечно, сейчас, чтобы серийное изделие чуть изменить, мы двухлетние темы берем.

Ему это казалось дерзостью, но Виноградов миролюбиво согласился:

— Берем, двухлетние. А потом еще продлеваем… — И вдруг, резко: — Ну, а как говорят в Одессе, что ТЫ с этого будешь иметь? — он не улыбался.

— Я?

— Ты, лично ты, Евгений Григорьев. С плёночного изделия. Что?!

Григорьев нашелся:

— Вот, — сказал он, доставая блокнот. — Две заявки на изобретения.

— Сразу две?

— Так на состав же и на конструкцию.

— Кто авторы? — спросил Виноградов.

— Я и вы.

Виноградов опять придвинул к себе листки с результатами испытаний. Неожиданно ткнул пальцем в колонку цифр:

— А вот — сопротивление изменяется после температурных перепадов!

— Плюс-минус пять процентов. Меньше, чем у серийных.

Виноградов задумался.

А Григорьев почувствовал себя опустошенным до слабости. Всё, что он копил к решающему разговору, что представлялось важным, было выброшено в считанные минуты и улетело во внезапно раскрывшуюся пустоту, не оставив следа.

Виноградов оттолкнул листки.

— Та-ак, — сказал он. — Значит, можно считать, плёночки твои, в первом приближении, соответствуют ТЗ. И семидесятого года… и семьдесят третьего.

— Как — семьдесят третьего? — растерялся Григорьев. — Разве в этом году было новое ТЗ?

— Целых два, — медленно сказал Виноградов. — Повторное от «Энергетика» и еще от «Морских приборов».

— Почему же я их видел?

— Потому что… я их тебе не направлял.

Будто в самолете, провалившемся в глубокую воздушную яму, сердце подпрыгнуло и заколотилось у горла. И кажется, кто-то другой вместо него спросил: