Бэстолочь - Юрий Вяземский

В обед пришло письмо от Гоши.

Муж Ольги Моржухиной, Георгий, уже третий месяц был в командировке.

Он считал себя писателем – «сочинителем», как уточнял он сам, – но писал редко и лишь по вдохновению, по выходным и во время отпуска, не опубликовав ни одного своего произведения и ни разу даже попытки к этому не предприняв, а деньги зарабатывал, разъезжая по стране директором выставок. Он так часто ездил в командировки с выставками, что некоторые Ольгины знакомые – и в их числе довольно близкие – были уверены, что Ольга давно разведена с мужем, а от подруг это неблаговидное обстоятельство тщательно скрывает.

К эпистолярному жанру Георгий был равнодушен, поэтому, находясь в командировке, Ольге писал редко и довольно странным образом. Месяц назад, например, когда выставка странствовала по Камчатке, Георгий прислал Ольге письмо, вместо традиционных слов приветствия, вопросов о самочувствии и текущих делах, содержавшее подробный рассказ о встрече с четырьмя медведями на берегу Тихого океана, на тесной тропе, ведущей от Долины гейзеров к речке Шумной. В рассказе этом на десяти страницах в форме, безусловно, художественной описывались не столько медведи и их поведение, сколько ощущения автора, медведями вызванные, приводились пространные рассуждения о диалектической взаимосвязи закономерного и случайного, о психологической природе смелости и трусости и их органическом единении в натуре человеческой, о «спонтанейности» и «логической невыводимости» людского мышления.

Ольга, до этого больше месяца не получавшая от мужа никаких известий, с волнением, разумеется, ознакомилась с рассказом о встреченных медведях, перечитывала его по нескольку раз на дню, но не нашла в нем ответа ни на один из тревоживших ее вопросов, а именно: как живет Георгий за одиннадцать тысяч километров от своей семьи? когда он намерен вернуться домой? вспоминает ли и думает ли о жене и дочерях? и если вспоминает и думает, то что вспоминает и как думает? Да и вообще – здоров ли? Лишь одно-единственное выяснила для себя Ольга: то, что Георгий отпустил усы и бороду; была в рассказе о встрече с медведями такая фраза: «Пот, выступивший у него на губе и подбородке, склеил усы и бороду». Но это единственное отнюдь не обрадовало Ольгу, а, напротив, огорчило ее; она была твердо убеждена в том, что усы и тем более борода решительно не идут Георгию и портят его наружность.

Покормив сперва своих нахлебниц, убрав за ними со стола, отправив Катьку спать, а Дашку снарядив гулять с Лилей, Ольга устроилась на лавке под кустом сирени и взяла в руки пухлый конверт, на котором вместо обратного адреса было нацарапано: «Курилы. Проездом». Письмо было, как обычно, длинным, а почерк у Гоши, как обычно, неразборчивым, поэтому Ольга читала долго, время от времени застревая взглядом на непонятном слове; при этом лицо ее принимало сердитое, даже брезгливое выражение.

Ольга не заметила, как пришла Ленка, тем более что та появилась неслышно, молча устроилась на табуретке напротив и тут же начала вязать; вязание она принесла с собой в целлофановом пакете.

– Ах, это ты? – вздохнула Ольга, кончив читать.

– Я с тобой не разговариваю, – предупредила Ленка, не поднимая головы от вязания.

Ольга медленно сложила письмо, сунула его обратно в конверт, встала и ушла на террасу. Оттуда она вернулась с пластмассовой формочкой, которую поставила у Ленкиных ног, а сама села на лавку.

Минут пять они молча сидели друг против друга.

– А я письмо от Гоши получила, – нарушила молчание Ольга.

– Я с тобой не разговариваю, Моржухина, – повторила Ленка.

– А я тебе говорю, что получила письмо от мужа, от моего дорогого Гошеньки, – продолжала Ольга глухим, безразличным тоном, глядя в одну точку. – Очень хорошее, очень длинное письмо… Насколько я поняла из него, они сейчас со своей выставкой перебрались в город Курильск. У них там самый разгар лета. Работы мало. Поэтому целый день проводят на пляже, на берегу теплого моря… Ну, и Гошенька мой влюбился.

– Чего? – Ленка перестала вязать и подняла голову.

– Леночка, сказка моя, ничего-то ты не понимаешь в жизни, – продолжала Ольга прежним монотонным голосом, после каждого предложения делая небольшую паузу. – А Гошенька мне все объяснил в своем письме. Понимаешь, у них там, на Курилах, как бы другая планета. Все там совершенно не так, как у нас. И небо там какое-то другое, голубизны необычайной. И освещение там словно ненатуральное. И краски не те. Намного ярче и сочнее наших с тобой красок… Ну что тут будешь делать. Разве можно жить на другой планете и не влюбиться?

– Брось, Моржухина! Не мог он тебе такое написать.

– Леночка, миленькая, он мне чуть ли не из каждой командировки такое пишет. Не открытым текстом, разумеется, а в форме прозаических зарисовок. От третьего лица. Он ведь у меня писатель, ты же знаешь.