Царские врата - Елена Крюкова

Радость, радость несут они и пьют друг у друга из рук. Зачем их гонят? Зачем над ними смеются? Зачем они сидят в пыли, при дороге, на улицах, где их никто не понимает и никогда не поймет? Каждый сам себе проповедник. Каждый сам себе несет подарок. А что – подарок? А подарок – живая душа. И ничто иное.

Мало кто осмеливается. Все живут закрытые. В коробочках. Никому не нужен никто. Все – деньги зарабатывают, чтобы выжить. В свою, родную нору спешат, на иглах да в лапках грибы-ягоды тащат. А эти – плюнули на тленное, на минутное. Живут в вечности. Среди жаркой пыли и уличных грязных сугробов. Среди насмешек и зубоскальства и бесчувствия.

Кто нужнее всего Господу? Тот, кто не нужен людям.

– Бабушка, вы в этом доме живете? Я тут немного посижу рядом с вами… Отдохну.

– В этом, да, здесь. Ну… отдохните.

Молчание. Недоверие на морщинистом, надменном лице.

Ясные такие письмена: «Отстань, не знаю, кто ты такая, и не хочу знать».

Я смотрю на носки своих стоптанных сапожек.

– А… церковь тут рядом с вами есть?

– Это важно.

Старуха на мгновение теряет дар речи.

«Почему важно? Зачем важно?» – спрашивают изгибы мучительных морщин на мыльно-оплывшем лице.

– Ну… на соседней улице. – Вздыхает. – Да я ведь туда не хожу.

– Почему не ходите?

Опять надменный, уничтожающий взгляд.

– Не хожу, и все.

И выпаливает, может, сама и не хотела, а вылетело:

– В бога не верю.

Я выпрямляюсь. Так же, как когда-то перед точным выстрелом, все мышцы напрягаются, глаза видят точно, четко: всю картину мира – в одной точке. В прицеле.

– Почему не верите? Ведь Он знает ваше неверие!

Вздергивает седой головой в пестром шелковом платке.

– Ну вот еще! Выдумки!

– Это не выдумки. Бог есть, и Он настоящий. Ведь Он воскрес и ради вас тоже.

Старые, усталые глаза насмешливо, надменно прищуриваются.

– Почему это – ради меня? С чего это вы взяли?!

– Потому что Он спасал вас всегда. Вытаскивал из опасности. Когда вы были на волоске от смерти – Он протягивал вам руку.

Лицо старухи меняется. Опадает, валится вниз; это обвал, камнепад лица. Серая пелена подергивает секунду назад издевательски-надменные холодные глаза.

– Откуда… вы знаете?.. – Голос из громкого, победоносного превращается в растерянный шепот. – Я ведь… действительно… в реанимации была… – Студень щек дрожит, зубы стучат, веки дергаются, плывут, ползут. – Зять когда… дочь мою избил до полусмерти… и мне – раны – ножом нанес… Я думала – не выживу… А там, в больнице…

Замолкает; переводит дух; я жду, когда она заговорит снова.

– Там одна медсестричка… верующая, что ли?.. У постели моей сидела… трубочки такие у меня в носу торчали… так вот она – за меня – молилась… вслух, я слышала…

Я улыбаюсь старухе.

– Вот видите. Она за вас молилась. И Бог услышал ее. Он увидел вас. Помог вам. Он вам жизнь спас. А вы не хотите Ему помолиться. Не можете? Вы все сможете.

Пока она сидит на лавке в потрясении – надо все резко оборвать, встать, уйти.

Дать ей побыть наедине со своими мыслями.

С Богом, который – рядом с ней, с нами, рядом с колченогой лавкой – стоит.

Встаю. Светло, печально улыбаюсь старухе.

– Молитесь, – тихо говорю ей. – Пожалуйста, молитесь. Сильнее и светлее молитвы ничего нет на свете.

И тихо, спокойно, широкими шагами ухожу от нее. Навсегда ухожу.

И навсегда – остаюсь с ней.

ДЕТСКИЕ СТИХИ АЛЕНЫ

Красивее бабушки моей не знаю.

Моя бабушка не старая, а молодая!

Такая красивая,

Такая счастливая!

У нее на шее бусы висят,

У нее в ушах сережки горят!

Такой у нее красивый наряд!