Рабы «Майкрософта» - Дуглас Коупленд

Эйб:

Тут кто-то нацарапал в ванной на панельном полу:

СУПРУГИ = ТОРМОЗА

А ниже кто-то другой подписал:

РАБОТА = ПОЛИГАМИЯ

«МАЙКРОСОФТ»! Ты же знаешь, как оно тут: холостяки работают сверх всякой меры, чтобы сделать себя сияющими, а менеджерами становятся «женатики», и вверх по служебной лестнице они продвигаются быстрее. Элеонор Ригби не в счет.

Получил вчерашний факс.

(Я послал ему по факсу инструкцию к набору «Лего» «Космическая станция 912»).

По-моему, твой был первым факсом, который я получил за многие годы. Факсы — это как e-mail из 1987-го. Спасибо.

Сегодня вечером после ужина Сьюзан вошла с горстью бесполезных маленьких предметов в руках: погнутой вилкой, помятым яблоком, головой Барби и пластиковой крышкой от упаковки «тайленола». Она разложила их в ряд на полу и спросила Тодда:

— Эй, Тодд, что это такое?

Мы все посмотрели на печальный ряд мусора и ни у кого из нас не возникло даже малейшей догадки.

Тодд пробурчал:

— Я нзнай.

Тогда она сказала:

— Это русская гаражная распродажа.

Мы все воскликнули:

— Оооооо… — ожидая, что Тодд психанет, и он действительно пришел в раздражение.

— Я знаю, знаю, — сказала она упреждающе, — теперь русские как бы наши друзья. Но ты должен признать, Тодд, у них никогда толком не получится. Капитализм — это нечто, укореняющееся в тебе с самого рождения. Для развития рыночной экономики надо что-то большее, чем просто дернуть за рычаг и внезапно, за одну ночь стать капиталистом. Для этого нужно в детстве прочитать о пятицентовой психиатрической палатке Люси у Чарли Брауна, насмотреться игровых шоу, посылать по почте заказы на «Морских обезьян» — все это часть «капитализированности».

Она убрала из группы предметов голову Барби:

— Наверное, слишком хороша.

Позже Карла и Сьюзан раскудахтались не на шутку. Я спросил их, о чем речь, и они виновато переглянулись.

— О куклах Барби, — сказала Карла.

Сьюзан сообщила мне:

— Такое впечатление, что все девчонки, которых я знаю, вытворяли невероятные дурацкие сексуальные вещи со своими Барби, в результате чего у куклы отваливалась голова и/или конечности и приходилось ее прятать. Но мама всегда находила членоповрежденную Барби и говорила: «Ой, солнышко, что случилось с Барби?»

— О Боже, а ты просто умирала от стыда, вспоминая тот разврат, который довел куклу до такого унизительного состояния.

(Снова кудахтанье.)

— Помню, как мою Барби обнаружил братик Джо, — сказала Карла. — Вот это был кутеж! Она распалась на отдельные фрагменты уже через час.

— О Боже, у меня тоже, — воскликнула Сьюзан.

— Волосы долой, да?

— Ну.

Я чувствовал себя немного лишним и вежливо вытесненным. Как возможно, чтобы они обе делали в детстве абсолютно одинаковые вещи?

Мое тело больше не мучает меня такой уж сильной болью после возвращения из спортзала. Однако сегодня я пережил момент полного унижения: теоретически идеальный вес моего тела должен быть 172 фунта, а сейчас я вешу 153. Одна женщина в качалке проверила у меня соотношение жира/воды/мяса/костей, при этом она непроизвольно ахнула, и я спросил, что не так. Она сказала (после предварительной паузы типа «у-вас-рак»):

— Вы представляете собой то, что технически известно как «худой толстяк».

Это было так унизительно. Я не только тощий, но к тому же и то мясо, которое на мне все же есть, — оказывается, не мясо, а сало. Мне нужно сжечь его прежде, чем я начну наращивать тушу. Я даже не заслуживаю чести называть себя состоящим из углерода, не говоря уже о силиконе; может быть, я состою из какого-нибудь из тех бесполезных элементов типа борона, которые ни на что не годны.

Карле об этом я не расскажу.