Неудержимая. 1000 км пешком по легендарному пути Камино де Сантьяго - Соня Чокет

Я была любима. Мы все были. И будем. Все мы. Всегда. Я шла и чувствовала любовь повсюду. Все вокруг меня дышало любовью. Деревья. Птицы. Цветы. Камни. И я. Все это время. Я была любовью, даже если мое сознание долго держало это в тайне. Это было настолько возвышенное чувство, что я боялась думать об этом слишком много и таким образом потерять.

Чем выше я поднималась, тем холоднее становилось, и через некоторое время мне пришлось искать кафе, просто чтобы согреться и отдохнуть. Однако прошел еще час, прежде чем я нашла одно. Я вошла в маленький городок под названием Крусес, где я остановилась, чтобы выпить кофе с молоком. Я была в таком отрешенном состоянии, что, пока пила, просто сидела и смотрела в пустоту. С моего дождевика стекала вода, Гамби сидел за столом, рюкзак лежал у меня в ногах.

Мой разум пребывал в очень странном состоянии. Мне казалось, что все, происходящее в моей жизни, было взаимосвязано. Я видела, что и как влияло на события всей моей жизни. Я могла видеть, как эта цепочка причин и следствий проходила через все мое прошлое и настоящее, затрагивая моего отца и брата, мою работу, моих дочерей, путешествия, книги, преподавание и мои отношения, в первую очередь с Патриком. Все это было связано. И к тому же преисполнено любви.

Это ощущение взаимосвязи всех событий начало проявляться вчера, когда я просила у Бога прощения за нелюбовь к себе. И усилилось оно в Пути, который постепенно освобождал меня от старой боли, открывая под ней совершенно новую меня. Мое сердце возвращалось в исходное состояние. Раны стали заживать, и я чувствовала прощение в воздухе. Прощала я, прощали другие, прощал Бог всех нас. Что-то невероятное происходило со мной, когда я шла, и я знала, что причина этому Камино. Энергия Пути меняла меня.

Постепенно вернувшись к реальности, я огляделась, чтобы посмотреть на сидящих вокруг. Я заметила пожилого испанца, осматривающего свою ногу, и увидела огромный волдырь на его пятке, который, должно быть, причинял дикую боль. У меня всегда было с собой много средств от мозолей, поэтому я подошла к мужчине и предложила свою помощь.

Он отказывался принять мою помощь, но, когда я показала ему все обилие бинтов и мазей, что у меня было, быстро передумал. Я аккуратно обработала его рану перекисью и заклеила ее большим пластырем. На его лице отразилось облегчение, но я не понимала, от того ли это, что боль утихла, или его просто утешала мысль, что ему больше не нужно идти и тереться израненной пяткой о ботинок. Затем я встала и пожелала ему Доброго Пути. Я снова была в Пути.

Подъем становился все круче и круче. Похолодало, и я начала замерзать. Мой камень казался тяжелее, чем когда-либо, и тянул меня вниз. Наконец, я оказалась в маленькой деревушке под названием Рабаналь. Я только вошла и стала осматриваться, как вдруг столкнулась лицом к лицу с Патриком с Пути.

Мы побежали друг другу навстречу и тепло обнялись. Я была рада его видеть. Я думала, что больше никогда его не увижу. Он рассказал мне, что пришел сюда два дня назад. Я только качала головой. Как он сделал это? Я шла так быстро, как могла, и едва успевала добраться за день до следующего города.

В Рабанале был небольшой монастырь, основанный немецкими монахами, и они пригласили Патрика отдохнуть у них несколько дней. Его мучила страшная боль в обеих ногах, и он едва мог спать по ночам, поэтому он с радостью принял приглашение и находился там уже второй день, надеясь, что остаток времени принесет ему облегчение.

Он проводил меня до моего жилища, имеющего вид старой швейцарской дачи, и подождал, пока я заселюсь. Сумка еще не прибыла, но я была уверена, что она вот-вот будет. Затем мы договорились встретиться в шесть часов вечера на паломнической мессе в монастырской церкви.

Я предложила ему поужинать со мной, но он отказался, потому что ужинал с монахами и не хотел их обижать. Так что мы выпили пива и поговорили в течение часа, пока я не сказала, что мне нужно поспать перед мессой.

К тому времени сумка уже прибыла, и я втащила ее в свою комнату на третьем этаже. К сожалению, она не казалась такой легкой, как два дня назад. В конце концов, мне это удалось, я заселилась и расслабилась. Долго не получалось заснуть из-за боязни пропустить мессу, поэтому через полчаса я спустилась вниз, чтобы взять себе колы.

Там я встретила еще трех паломников, с которыми я сталкивалась в пути. Тут были Виктория и ее сын Эрик. У нее шло все хорошо, но Эрик каким-то образом надорвал мышцу в лодыжке и теперь отказывался от всех лекарств, предпочитая естественный процесс заживления. Они оба были раздражены. Я предложила ему свои лекарства, в том числе и из натуральных компонентов, но он отказался еще до того, как я успела все перечислить. Было ясно, что Камино был для него путем покаяния, и он не хотел, чтобы ему мешали.

Его мать закатила глаза и рявкнула на него: «Ты капризный дурак! Я не могу этого выносить». Я тихонько отошла в сторону – этот разговор был явно не для меня. Я поговорила с остальными, пока не пришло время мессы. Там я слушала красноречивого немецкого священника, проводящего мессу на английском с вкраплениями из других пяти языков. Закончил он, пожелав всем паломникам Доброго Пути, затем спросил, нет ли желающих поговорить с ним после мессы. Я решила, что я хочу.

Мы поговорили о разрыве моего брака и моем стремлении смиренно жить дальше. Он долго слушал и потом сказал: «Отпустите и любите его. Как вы и обещали, выходя за него замуж. Попробуйте и предоставьте остальное Господу».

Я пообещала. Я отпущу его и буду всегда любить в своем сердце. Я чувствовала, что могу сделать это. Я также хотела полюбить себя. Это моя следующая задача. Я поблагодарила священника, он благословил меня и обнял.

Я встретила Патрика с Пути, который ждал меня снаружи церкви, и пожелала ему успехов. Мы договорились встретиться через несколько дней. Следующее, что я помню, это как я лежала в кровати, поедая энергетический батончик вместо ужина.

Я чувствовала умиротворение и просто хотела спать. На следующий день мне предстояло добраться до самой высокой точки Камино – Круз Ферро, где я должна была оставить свой камень, а вместе с ним и тяжкое бремя, которым он был. Я была готова.