Новое платье Леони - Катрин Панколь

– Совершенно верно. Но эти типы, повторяю, просто опасные психи. У них сложные отношения любви-ненависти по отношению к исторической родине, и они вспыхивают как порох. Оскар предоставил несколько поддельных доказательств и попросил, чтобы Улисса наказали. Не убили, нет, просто отколотили, дабы наставить на правильный путь. Нино связался с двумя головорезами-колумбийцами, здоровенными ребятами, и дал им задание отколотить Улисса.

Пальцы стукнули по столу, оповещая о начале нового акта.

– Эти колумбийцы назначили встречу Улиссу в ресторане «Морро Касл» в Хайалиа. Я уж не знаю, под каким предлогом. Улисс согласился, он пришел первым. Заказал café con leche[25]. Колумбийцы вышли из ресторана, Улисс догнал их на парковке.

– И…

– Они заталкивают Улисса в свой микроавтобус и уезжают на всех парах. Спустя полчаса они останавливаются возле посадочной полосы аэропорта, вытаскивают Улисса, дают ему выслушать послание (будешь тише воды ниже травы, не то быстро на Кубу отправим) и бьют его, как следует.

– О! My God…

– Это было, конечно, ужасно, но на самом деле не так уж плохо – худшее ожидало впереди.

И он последний раз стукнул по столу, объявляя финал трагедии.

– Улисс, уже достаточно избитый, упал на одну из бетонных опор, которые поддерживают решетку, огораживающую аэропорт. Сильно ударился головой. У него начались судороги, и два головореза, перепугавшись, убежали со всех ног. На следующий день его нашел служащий аэропорта. Он был в ужасном состоянии.

– Это невозможно! – простонала Эмили, в ужасе зажав рот рукой.

– Диагноз: перелом позвоночника, гемиплегия, паралич… Он до сих пор ходит с помощью двух тростей!

– И Оскару ничего не было?

– Ну это опять святое семейство, сор из избы не выносить! Улисс знает, что в этом виноват Оскар. Но он его покрывает. Росита тоже знает. Но и она молчит.

– Ну вот, опять тайна, – пробормотала Эмили.

– И Улисс начал выкарабкиваться из болезни только благодаря тому, что Калипсо разговаривает с ним каждый день и играет ему по телефону на скрипке. Она не только вернула его к жизни, она развила его речь, и постепенно он начинает ходить. Он бьется, как безумный, лишь бы вновь вернуться к нормальной жизни.

– Какая же она замечательная…

– Ты знаешь, что такое семья, Эмили?

– Нет. Мама завела меня для развлечения. Она вскоре после моего рождения сделала операцию, чтобы такое больше не повторялось!

– Семья – это обманы, недоговоренность, предательство, которые прячут под одной большой ложью: иллюзией счастливой семьи. Клан прежде всего должен выстоять. Муньесам удалось сохранить свой клан, не смей все пустить на ветер своими разоблачениями!

– Однако тогда восторжествует справедливость…

– Все объединятся против тебя. Я скажу, что ты лжешь, Улисс скажет, что ты безумная бесстыдница, американка с детским психозом двадцатипятилетней давности, которая хочет устроить из своей жизни телешоу и навязывает это всем вокруг.

– Но ведь Калипсо моя дочь, это же правда!

– Всем вокруг наплевать на правду! Fuck the truth! И потом вот что я тебе скажу: если ты поговоришь с Калипсо, Оскар должен будет вступиться за честь своей матери. Он способен приехать и убить вас обеих, тебя и Калипсо. Так что ты ее подведешь под монастырь.

– Но это же невероятно, что я не могу…

– Невероятно, Эмили, то, что ты сделала двадцать пять лет назад. Вот и все. Расплата за первородный грех, совершенный в палате больницы Джексон Мемориал. И нигде больше.

Он хлопнул ладонью по столу и объявил:

– Конец дискуссии. Дело закрыто. Хочешь кофе?

В большой гостиной Елены, алой и золотой, Робер Систерон ходил взад-вперед, взад-вперед. Он снимал и надевал колпачок ручки, подносил ее ко рту, покусывал, спохватывался, вытирал лоб, поворачивался, шел в обратную сторону и в конце концов театральным жестом развел руки и объявил:

– Не стоит ставить на эту девчонку, Елена. У меня с ней, честно говоря, контакт не сложился. Она мне не понравилась. Слишком нестабильная, слишком самоуверенная, слишком непредсказуемая…

Елена, запустив руку в коробку с рахат-лукумом и набив полный рот сладостей, похлопала себя по уголкам рта, повернула к нему голову и сказала:

– Она не непредсказуемая, просто у нее есть характер. Это разные вещи.

– Я повторяю: это рискованно.

Елена проводила глазами солнечный луч, который гулял по ковру, купленному много лет назад вместе с графом на базаре в Стамбуле, протянула руку, чтобы его погладить. Это был славный день, граф был счастлив и хотел, чтобы его счастье было видно всем. И он тратил, тратил, тратил деньги, осыпая ее подарками.

Она оставила в покое солнечный лучик, вернулась к разговору, ухватив между делом квадратик лукума с ароматом розы. Именно в Стамбуле она научилась любить лукум.

– Вы прекрасно знаете, почему я хочу это сделать, Робер, и этого вам должно быть достаточно. Прекратите спорить! Мы заставим ее подписать драконовский контракт, вот и все!

Лукум посверкивал в солнечном луче, просвечивая до прозрачности. Елена широко открыла рот и проглотила кусочек. Робер слегка поморщился.

– Я внушаю вам отвращение? – весело спросила она.

– Нет. Вовсе нет.

– Вы совершенно не умеете врать.

Ей хотелось встряхнуть этого человека, который боялся тени маленькой девчонки.

– Всего лишь договор? Этого будет недостаточно, – упрямо заявил он.

Она взяла себя в руки, чтобы не сорваться, и, светски ему улыбнувшись, сказала с фальшивым воодушевлением:

– Все будет хорошо, Робер, все будет хорошо! И мы как следует позабавимся!

– Она слишком молода. Вам не следует…

Елена наконец потеряла самообладание. Нервы не выдержали, и она взорвалась.

– Мы уже сто раз об этом говорили, Робер! Вы просто несносны! Вы как какой-то старик, который постоянно повторяет одно и то! Нужно жить полной жизнью, пока она не закончится. Неужели вам не надоело быть мумией?

Робер Систерон остановился – ее слова задели его за живое.

– Ну, спасибо вам за мумию!

Елена вздохнула.

– Ну что мне еще вам сказать? Посмотрите, что делают сейчас крупные компании! LVMH, «Керинг». Они ставят на молодых. Николас Кирквуд, Джей Дабл-ю Андерсон, Джозеф Альтузарра, Кристофер Кейн. Все молодые, сплошь молодые. В начале 2000-х годов на кого ставили? Стелла Маккартни и Александр Маккуин. Они едва вышли из школы. Из той самой школы, которую закончила Гортензия, между прочим!