Антиквар - Марина Юденич

Фамилия комбрига была Раковский.

В главе одиннадцатой объемной, судя по всему, монографии речь шла о его далеком предке.

"Долгое время принято было считать, что прадедом Раковского по отцовской линии был известный крепостной художник Василий Раковский, получивший вольную из рук графа Шереметева… умерший от чахотки в Италии…

Об этом неоднократно упоминал в автобиографических материалах сам комбриг, потому, наверное, никому из исследователей не пришло в голову усомниться в достоверности информации…

Однако…

Жена художника Лукерья Раковская возвратилась на родину, в подмосковное Архангельское, в конце 1835 года, с младенцем (мальчиком), которому, по воспоминаниям княжны Веры Шереметевой, «едва исполнялся год»… (34) Ребенок был крещен в местном храме, церковные книги которого, к счастью, сохранились.

Запись, сделанная в январе 1836 года, подтверждает крещение младенца, нареченного Василием… (35) Дата рождения ребенка — 11 декабря 1834 года.

Дата смерти художника Василия Раковского, однако, известна доподлинно. Он скончался в Италии 10 декабря 1832 года. И таким образом, никак не мог быть отцом мальчика…

…кто же настоящий отец и, следовательно, прадед легендарного комбрига?..

…В конце концов эту тайну могла унести с собой в могилу Лукерья Раковская, пожелавшая, чтобы отцом ребенка считался ее покойный супруг.

И тем не менее мы находим ответ в эпистолярном наследии престарелой княжны Шереметевой…

…В письме племяннице Антонине Бутурлиной (урожденной Шереметевой) 14 января 1836 года (39) она пишет:

"…Лукерья наконец открыла мне тайну рождения мальчика, в судьбе которого, как тебе известно, я теперь принимаю участие. Представь, отец Василия — также живописец и также крепостцой, получивший вольную от князя Несвицкого. Имя его — Иван Крапивин…

Но я, поразмыслив, пришла к выводу, что теперь уж ничего не следует менять… отец Антоний поддержал меня в этом решении, хотя, возможно, мы поступаем грешно… Лукерье велела каяться и молить у Бога прощения. Однако — между нами, мой друг. — не вижу особой се вины. С живописцем Крапивиным… сошлась уже после смерти Василия…" (перевод с фр. мой. — О.Т.).

К счастью, в тот момент, когда Игорь Всеволодович с горящими глазами ворвался в спальню, Лиза уже проснулась.

Она еще не вставала и, сладко потягиваясь под одеялом, только собиралась окончательно осознать реальность нового дня, несущего — об этом помнила еще в полудреме — массу неотложных и непривычных дел. И быть может, неожиданностей. Приятных или неприятных — вот в чем вопрос.

В эту минуту дверь распахнулась и Непомнящий с разбега плюхнулся поверх одеяла.

«Неожиданность номер один», — подумала Лиза.

Но не испугалась и даже не встревожилась.

Не такое было у Игоря выражение лица, чтобы пугаться.

— Представляешь, у него был сын!

— Не представляю.

— О, это умопомрачительная история. Просто сюжет для дамского романа или бразильского сериала. У него был сын, но в отцы записали другого. Тоже, впрочем, художника.

— Потрясающе.

— Ты издеваешься?

— А ты полагаешь, я должна реагировать как-то иначе?

— Господи, я тебя разбудил!

— Не в этом дело. Ты, по-моему, сам еще не проснулся. Или просто сошел с ума.

— Почему это? Ну да. Понятно. Что тебе ничего не понятно. Значит, так. С самого начала. У Ивана Крапивина был сын.

— Значит, Душенька осталась жива?

— Почему — Душенька? Нет. Ты считаешь, детей он мог иметь только с ней?

— Теоретически — нет. А практически… Практически женщины мыслят немного иначе. Ну ладно, это уже философия. Выкладывай, что там у тебя…

Рассказывая, он окончательно успокоился и даже несколько сник.

Лиза, напротив, заметно воодушевилась.

— Действительно, потрясающая история. Ну что ты?

Перегорел, как лампочка?

— Да нет. Просто осознал кое-что. Странная, заметь, наблюдается закономерность. Последние дни мы только и делаем, что раскрываем какие-то тайны. Но все не те… Не те, не те, не те. Хотя интересно, спору нет.

— Знаешь, родной, сейчас я, возможно, скажу банальность. Однако это действительно происходит. Проверено многократно.

— Что именно?

— Количество. Оно на самом деле в определенный момент переходит в качество. И наши с тобой «не те» тайны в конце концов должны сложиться в одну большую «ту».

— Ты и вправду так думаешь?

— А когда я тебе врала?

Он устало откинулся на спину, закрыл глаза, запрокинул голову.

Красиво очерченный, волевой подбородок беспомощно — как у больного или, того хуже, мертвого человека — устремился в потолок.

Всплеск неожиданного, не слишком уместного восторга, похоже, сменился вязким чувством безнадежности.

Лиза, приподнявшись на локте, закусила губу, нахмурилась.

Сейчас она не слишком верила тому, что говорила.

Однако ж другого пути не было.

По определению.