Тайны волков - Дороти Херст

— Вперед! — приказала я.

Мы спустились. Над нашими головами реяли вороны, шныряя туда-сюда, от рощи к пригорку. Я держала голову низко опущенной, чтобы меня не оглушило крылом и не зацепило когтем. Одного из воронов я узнала — это была Нлитса. Значит, она вернулась в Долину. Я попыталась догнать ее, но успела пробежать лишь несколько шагов, прежде чем Марра, сплошь мышцы и кости, налетела сбоку, очень больно, и сбила с ног.

— Что ты делаешь? — крикнула она.

— Там Нлитса, — ответила я. — Она знает, где моя мать!

— Потом, — сказал Аззуен. Он остановился, когда Марра опрокинула меня наземь. — Больше такого шанса не будет.

Я как главная имела право требовать повиновения. Но одного взгляда на решительную морду Аззуена и на сильное тело Марры, стоявшей надо мной, хватило, чтобы понять: они не подчинятся. И потом, Аззуен был прав.

— Ладно, — сказала я. — Пусти.

Марра вскочила, и мы побежали дальше, пока не достигли подножия пригорка. Мы плюхнулись наземь, чтобы нас не заметили верховные, если бы вдруг оказались поблизости.

— Следи, — велела я Марре. — И дай знать, если верховные вернутся.

Мы с Аззуеном поползли к норе, которую стерегли верховные. Как только мы достигли тайника, кучка земли у входа начала шевелиться. Мы оба застыли. В логове могло таиться что угодно. Верховный, который остался на страже, или медведь, или еще что-нибудь. Я оглянулась через плечо. Марра караулила, переводя взгляд от шевелящейся земли к зарослям, в которых исчезли верховные.

— Что будем делать? — спросил Аззуен.

Меня раздирали страх и любопытство. Пока мы нерешительно топтались на месте, земля приподнялась и рассыпалась, обдав нас грязью и веточками. Из ямы выскочил коренастый волк. Не верховный. Обычная молодая самка с почти белой, хотя и грязной, шерстью. Она приземлилась на все четыре лапы и немедленно зарычала, а потом удивленно подняла уши. Мы узнали друг друга одновременно.

— Борлла, — сказала я.

— Привет, медвежья еда, — ответила она. — Ты что тут делаешь?

Я с раннего детства помнила, что Борлла желала моей смерти. Мне едва исполнилось четыре недели, я была меньше и слабее других волчат Быстрой Реки, и Борлла подговорила двух щенков, Уннана и Реела, покалечить меня, чтобы я отстала от стаи. И у нее почти получилось. Пока мы росли, Борлла всегда задиралась. Сначала она пыталась внушить Риссе и Рууко, что я обуза, а потом — что я угроза для стаи. Я ненавидела ее. Даже после ухода Борллы не обошлось без неприятностей: когда она исчезла, некоторые волки в Долине сочли меня дрельшиком. Я бы куда больше обрадовалась, обнаружив в тайнике верховных голодного медведя или гнездо гадюк. Мы с Аззуеном и Маррой в ужасе уставились на Борллу.

— А ты что тут делаешь? — спросила я, когда наконец смогла заговорить. Аззуен и Марра продолжали молча смотреть на сестру, подняв уши. Марра завиляла хвостом, но тут же смутилась и замерла.

— Ухожу, — ответила Борлла, посмотрела через мое плечо туда, где скрылись верховные, и быстро потянулась — сначала лапами, потом спиной. Встряхнувшись, она пустилась бежать.

— Подожди, — сказала я, следуя за ней.

— Я пять лун не могла выбраться! — отрезала она. — И не собираюсь ждать, пока они придут! Что, по-твоему, безопаснее?

Аззуен и Марра поравнялись с нами.

— Сюда, — велел Аззуен, сворачивая налево, к холму, с которого мы увидели тайник верховных. — Как ты сюда попала? И как выбралась? Мы решили, что ты умерла.

Борлла окинула его взглядом на бегу.

— А я и не думала, что ты переживешь зиму, — сказала она. — Год, должно быть, выдался сытный. Как видишь, я жива. Прости, что разочаровала.

Она припустила быстрее. Ноги у Борллы были длиннее, чем у нас с Аззуеном, так что приходилось мчаться во весь дух, чтобы не отставать. Мои мысли тоже бешено неслись. Неужели Борлла и есть секрет верховных? Ну нет.

— Борлла, что еще прячут верховные? Мы должны знать.

Она не ответила. Неудивительно, ведь мы с Борллой ненавидели друг друга одинаково. Мне захотелось опрокинуть ее, прижать к земле и все выпытать, но тогда мы бы оказались беззащитны, если бы вдруг вернулись верховные. Я посмотрела на Борллу и заметила, что, хотя она бежала быстро, правая передняя нога у нее была слегка согнута. Я подумала: «Может быть, и получится узнать что-нибудь про верховных».

— Что у тебя с лапой? — спросила я, стараясь говорить неравнодушно. Мы уже достигли подножия тополиного холма.

— Они ее сломали, — спокойно ответила Борлла, одолевая подъем, — когда я в первый раз попыталась убежать.

Марра резко выдохнула, я от удивления запнулась. Борлла окинула меня взглядом. Я и забыла, как надменно и оскорбительно она умела смотреть.

— Ты что, ничего не знаешь про верховных и про то, чего они хотят? Ты правда думала, что они позволят тебе оставаться человеческим штрекком? Просто поверить не могу, что половина Совета считает тебя спасителем волчьего рода! Они, наверное, совсем отчаялись.

Борлла осталась такой же высокомерной и себялюбивой, как раньше. Меньше всего я хотела, чтобы она вернулась в мою жизнь. Но Борлла явно что-то знала, раз уж ей было известно, что верховные говорили обо мне. Я не могла не попытаться.

— Что ты слышала? — пропыхтела я. На подъеме холм казался намного круче.

Мы, все четверо, остановились, достигнув вершины. Борлла не ответила. Она посмотрела направо и налево, решая, куда идти.

— Борлла, это важно, — настаивала я. — От тебя, возможно, зависит жизнь стаи.

Она резко развернулась и яростно сверкнула глазами.

— А какая мне разница, что с ними будет? Они меня бросили. Бросили в плену у верховных пять лун назад и не искали.

— Они старались, — ответила Марра — единственная, кто не запыхался.

— Значит, недостаточно, — буркнула Борлла, холодно глядя на сестру. Из нас троих только к Марре она питала хоть какое-то уважение и в детстве не попрекала слабостью.

— Они долго тебя искали, — продолжала та. — Минн бегал по округе две луны. И Уннан все время пытался узнать, что случилось.

Борлла вздрогнула при имени Уннана. Я попыталась представить, каково это — надеяться, что кто-нибудь придет. Окажись я на ее месте, я бы каждый день ждала, когда же Аззуен и Марра меня разыщут.

— Это важно, — повторила я, внезапно ощутив жалость. — Вопрос жизни и смерти.

Борлла вновь покосилась в мою сторону. С Маррой она говорила с некоторым уважением, — но только не со мной.

— Знаешь, что сказали верховные, когда я попалась после первого побега? Что они переломают мне все четыре ноги и оторвут уши, если я еще раз попробую сбежать. Ты и понятия не имеешь, что такое вопрос жизни и смерти.

Я содрогнулась от отвращения. Я знала, что Милсиндра безжалостна, но даже не представляла, что верховные на такое способны.