Уроки верховой езды - Сара Груэн

Я еще держусь за дверную ручку своей спальни. Я пытаюсь закрыть дверь, но створка наталкивается на что-то мягкое. Гарриет тявкает и возмущенно усаживается на пороге. Я подбираю ее и несу под мышкой, как футбольный мяч.

В доме так тихо, что мне даже страшновато спускаться. Я боюсь новостей, которые, может быть, ждут меня внизу. Впрочем, новостей может и не оказаться. Это еще страшнее.

На первом этаже я перехожу от двери к двери, заглядывая во все комнаты. Однако и здесь слышны только те звуки, что издает сам дом. Что-то постукивает в стене, негромко тикают часы, а на кухне принимается тихо урчать холодильник…

Я возвращаюсь в гостиную и сажусь в ушастое кресло. Со вчерашнего дня это кресло — особое для меня. То, что я в нем выслушала, не поддается осмыслению. Весть о папиной кончине. Идейное мученичество Мутти. И сообщение о том, что полиция не сильно-то заинтересована помочь мне вернуть исчезнувшее дитя…

Тут я вдруг понимаю, что с меня хватит. Я вскакиваю с кресла и награждаю его осуждающим взглядом. Оно пялится в ответ. Этакая помятая бархатная невинность. Оно с ухмылочкой раскрывает мне объятия…

Надо садиться за руль и ехать разыскивать Еву. Надо идти помогать в конюшне, ведь они там мой бардак разгребают. Надо найти Мутти и помочь ей организовать похороны. Надо звонить адвокату, даже если Мутти этого не хочет. Нужно, черт возьми, вытаскивать отсюда Гарру…

Я тащусь вверх по лестнице и падаю обратно в кровать.

* * *

Кто бы мог подумать, но я засыпаю. Это не то лекарственное забытье, от которого я недавно очнулась, но, конечно, без влияния успокоительного не обошлось. У меня нет сил ни на что, даже чтобы просто бодрствовать. Пока нет настоящей причины вставать и что-нибудь делать, сон — вот и все, что мне остается.

Я не знаю, сколько проходит времени. На столике у окна звонит телефон. Звонок очень короткий. Значит, либо на том конце ошиблись номером, либо внизу, где стоит параллельный аппарат, кто-то сразу схватил трубку.

Я бросаю взгляд на часы… Боже мой! Уже почти вечер. Я целый день провалялась…

Еще несколько минут, и в коридоре раздаются шаги. Потом — осторожный стук в дверь.

— Входите, — отзываюсь я.

Дверь со скрипом растворяется, впуская Дэна. Выражение лица у него зловещее. Он входит и присаживается на край постели. Берет меня за руку и глубоко заглядывает в глаза.

— Еву нашли, — произносит он тихо.

Я открываю рот, чтобы дико заорать от горя и ярости, чтобы не дать ему выговорить нечто ужасное, чего я не могу и не желаю выслушивать, но он произносит:

— Она у Роджера. С ней все хорошо. Приехала около часа назад.

Я смотрю на него и чувствую, что вот-вот разревусь.

— С Евой все хорошо, милая, — повторяет Дэн. — Не о чем беспокоиться.

У меня вырывается какой-то звук, то ли смешок, то ли рыдание. Потом я закрываю руками лицо, и слезы льются потоком. Я не могу лежать, я сажусь, и он обнимает, бесконечно долго обнимает меня, а я пытаюсь справиться со страхом, гневом и облегчением.

* * *

Теперь, когда я доподлинно знаю, что она жива и здорова, мне хочется ей голову оторвать. Эта паршивка сама не знает, какой вселенский ужас заставила меня пережить.

Она успела рассказать Роджеру, а тот рассказал Дэну, что до Миннеаполиса она добралась автостопом. Моя светловолосая пятнадцатилетняя красавица дочь голосовала по обочинам магистралей, останавливая дальнобойщиков и пересаживаясь с грузовика на грузовик, — и таки пропутешествовала по нашей необъятной стране, и ни один волос не упал с ее головы.

— Ну и когда он ее назад привезет? — спрашиваю я, прерывая неторопливое повествование Дэна.

— Он вообще-то не собирается. Он сказал…

— Еще как привезет! — говорю я, решительно выпрямляясь. — Она ребенок еще! Ей мать нужна!

— Полегче на поворотах, Аннемари, — говорит он. — Не с того конца к делу подходишь. Роджер сказал, ты через пару дней всяко в городе появишься, так что сама ее и захватишь. Конечно, если ему удастся уговорить ее уехать с тобой. Покамест этого ей явно не хочется.

Я смотрю на него, пытаясь хоть что-то понять. Потом вспоминаю.

Слушания в суде! Развод!.. А я о нем успела напрочь забыть…