Иные измерения - Владимир Файнберг

1.

В конце января арестовали моих друзей-диссидентов. Сначала жену, потом её мужа.

За месяц до этого события снежным январским утром муж внезапно привёз ко мне домой несколько папок с какими-то бумагами, попросил спрятать.

Куда я мог их спрятать в городской квартире? Залез по стремянке на антресоли, засунул под груду собственных неопубликованных рукописей.

Теперь, после ареста друзей, я полагал, что следователи начнут вызывать меня на допросы, а то и явятся с обыском. Нужно было бы хоть на время покинуть Москву, тем более что меня здесь ничто не держало.

И тут как-то вечером позвонил давний знакомый профессор-хирург, жену которого я когда-то избавил от камней в почках.

— Слушай, ведь ты бывал в (он назвал столицу одной из среднеазиатских республик). Не можешь ли срочно слетать туда? Там какой-то пациент — большой человек — мается от камней, отказывается от операции. Тебя там встретят, оплатят поездку и все такое.

Прежде чем согласиться, я всё-таки счёл нужным поехать в Пушкино к отцу Александру Меню за благословением. Полтора года назад он крестил меня, был в курсе всех моих дел.

Дивился вместе со мной тому, что мне удаётся исцелять людей. Сам присылал больных из нашего прихода.

— Езжайте! Сколько вам нужно времени на этого пациента?

— Дня два.

— Задержитесь подольше. Хотя бы на неделю.

Он благословил меня, поцеловал.

Было утро первого марта, когда я приехал в аэропорт Домодедово.

И тут же узнал, что мой рейс откладывается на неопределённое время из-за неприбытия самолёта.

Тогда, в семидесятые годы, аэропорт Домодедово был тесен, необустроен, и сотни, если не тысячи, бедолаг-пассажиров томились там в ожидании своих рейсов. Вот и я затерялся в лабиринтах спящих на полу людей, чемоданов, узлов, корзин, плачущих детей.

Наступил вечер. На улице была промозглая слякоть. Шёл снег.

Свободного кресла, чтобы дать отдохнуть усталым ногам, было не отыскать. Иногда я поднимался по грязной лестнице на второй этаж встать в длинную очередь к стойке буфета и выпить стакан омерзительно липкого кофе из титана и сжевать бутерброд с сыром.

Эта морока и коловращенье масс тянулись до одиннадцати часов вечера, когда наконец была объявлена посадка на мой рейс.

Со своей перекинутой на ремне через плечо дорожной сумкой поднимался по надоевшей лестнице, чтобы пройти в «накопитель». Меня обогнал какой-то человек с атташе-кейсом. И обернулся. Мы столкнулись взглядами.

Это был Кириллов — начальник строительства крупнейших промышленных сооружений республики, куда я направлялся. Тот самый Кириллов, о ком после своей первой поездки я опубликовал разгромную статью в центральной московской газете. Цензура сильно изуродовала статью, но и оставшегося было достаточно, чтобы этот человек меня возненавидел. И вот он возвращался из Москвы этим рейсом, наверное, после совещания в Госплане, или в министерстве, или в ЦК партии.