Повинная голова - Ромен Гари

Кон сплюнул.

— Сколько тебе платили за то, что ты шпионила за мной?

— Я жила с тобой не для того, чтобы шпионить. Это несправедливо! Когда меня заставили это делать, у нас уже полгода была любовь. Я люблю тебя, Кон. Люблю всей душой.

— Еще слово про душу — выброшу в воду.

— Сначала их интересовало только одно — не работаешь ли ты на русских или китайцев. Когда они разнюхали, кто ты такой, они страшно удивились — думали, ты давно где-нибудь за железным занавесом. А потом я уже не могла от них отвязаться. Носила им время от времени клочки бумаги, какие-то записи, которые ты забывал на столе. У меня же немецкий паспорт. Мне угрожали высылкой, если я откажусь. Он крепко держал меня в руках, гад.

— Что за гад? Кэллем?

— Нет. Отец Тамил.

— Никакой он не отец и вообще не священник, — вяло сказал Кон, вдруг осознав, что еще пытается спасти лицо, и вдобавок не свое.

— Про это я ничего не знаю. Знаю только, что это он.

— Он тебе платил?

— Ты что? За кого ты меня принимаешь?

Берег был уже совсем близко. Меева перестала грести.

— Кон…

— Нет, все, хватит. Сыт по горло. Еще немного, и начну блевать.

— Но мы ведь были счастливы вместе, разве нет?

— Мы друг друга не знали.

— Мы были счастливы.

Да. И он жалел, что все кончилось.

— Вот что я тебе скажу, Либхен. Пока мужчина и женщина друг друга не знают, они могут друг друга любить. И это даже бывает иногда прекрасно. Но когда они узнают друг друга по-настоящему… это уже невозможно.

Она уронила лицо на руки. Волосы упали ей на грудь, на колени.

— Ладно, не плачь, — смилостивился Кон. — Все равно мне надо уезжать. Так даже легче.

Он обшаривал глазами небо. Искал свое созвездие.

— Забавно, — сказал он. — Что-то я не могу сориентироваться.

Меева рыдала.

— Ненавижу своего отца…

— Я тоже, — отозвался Кон.

— Как он посмел сюда явиться, испортить все!..

У Кона возникла идея, подсказанная страстью к совершенству:

— Едем со мной во Францию, Либхен. Я буду делать бомбы еще более мощные, а ты пойдешь на панель. Из нас выйдет идеальная пара.

Они были в нескольких метрах от берега. Кон встал. Что это всё — человечность или бесчеловечность? Или это одно и то же?

Он снова сел, обнял ее за плечи.

— Не плачь, детка, — сказал он, и в его голосе было столько доброты, что Меева резко вскинула голову. — Не плачь.

Он улыбался.

— Я хочу тебе кое-что сказать… Меева. Невинность обрести вновь нельзя… И знаешь почему?

Она ждала.

— Потому что ее нельзя потерять.

Она схватила его за руку.

— Кон, я знаю один островок в атолле Атура… Там никто не живет. Настоящий рай. Мы могли бы там поселиться. Начать сначала. Начать все сначала.

Острова. Бегство. Новое начало. Вернуться назад и пойти по другому пути. Нетронутый пляж на берегу Океана. «Я ищу того, кем я был…»

— Давай уедем туда, Кон. Все забудем.

— Это нельзя забыть.

— Я даже могу родить там ребенка. Это было бы чудесно. Как в первый день творения…

Кона вдруг обуял ужас. Теперь, после всего этого вранья, он опасался самого худшего.

— От кого он?

— Я уже говорила. Не знаю.

— Ты уверена, что не от меня? Уверена?

Он не хотел подложить такую свинью своему сыну. Он был хорошим отцом.

— Я правда не знаю, от кого он. Со всеми этими танэ, которые у меня были за последнее время… Тебе не о чем волноваться.

Она помолчала.

— Он будет чудесный. Добрый, не такой, как все. Из меня получится неплохая мать, вот увидишь.

Пирога уткнулась в песок. Кон шагнул за борт и подтолкнул ее. В глазах у него стояли слезы.

— Твой остров далеко отсюда?

— Триста миль. Туда корабли не заходят — он в стороне от морских путей. Никто там никогда не был, кроме меня. Девочкой я плавала туда с Уаной, старым вождем Туамоту, он давно умер… С тех пор я все время мечтаю о своем острове… Ты не представляешь себе, как там красиво. Это невозможно представить, если долго живешь на свете. Но я его никогда не забывала. Давай попробуем, Кон, а? Давай попробуем!

— У тебя есть карта?

— Его нет на карте. Но я знаю, как туда добраться. Ты согласен?

Кон привязал пирогу. Пальмовая роща казалась сплошной черной массой с подвижными контурами. Таити вздымал над ними свой бычий хребет. На склоне, с той стороны, где Бизьен выбрал место для встречи Моисея с Богом, вспыхивали, гасли и снова вспыхивали красные и желтые неоновые огни: там испытывали неопалимую купину. Из репродукторов, укрепленных на верхушках пальм, ночной ветер доносил до Океана звуки церковной музыки. Лучи фар скользили по темным зарослям. Автобус вез туристов к Крестному пути: этой ночью должно было состояться Распятие под председательством губернатора. На Муруроа работали день и ночь, чтобы наверстать отставание Франции.