Пыльная зима - Алексей Слаповский

Так размышлял он – на протяжении двух-трех глотков чая, вот тут-то Наташа и сказала свои слова, и мгновенно мысли Талия прекратились, он сразу же о них забыл, а теперь вот вспомнил – и вспомнил со страхом, потому что вспомнил и то, что вроде бы забыл начисто, то ли не придав этому значения, то ли боясь придавать какое-либо значение.

4

Они не были еще женаты с Наташей, но уже решили пожениться. И Талий не раз задавал ей вопрос, который ученые психологи, специалисты по семейной жизни, мужчинам задавать категорически не советуют. «Слушай, – спрашивал Талий, – что ты во мне нашла?» Подобными вопросами, утверждают специалисты, мужчина (да и женщина тоже) возбуждает в партнерше (партнере) сначала приятное чувство владения душой и телом другого человека, чувство собственной благотворительности, но очень скоро как правило, это сменяется чувством досады, а потом и прямым вопросом, но уже не со стороны, а внутренним, своим: «А что я, в самом-то деле, в нем (в ней) нашла (нашел)?!» Сумейте внушить партнеру, советуют специалисты, козлы естественные, что не он вас, а вы его облагодетельствовали, но при этом действуйте умеренно, чтобы не вызвать у него чувство неполноценности. Козлами естественными не Талий назвал этих специалистов – он человек слишком деликатный, так обозвал их я, рассказчик этой житейской истории, поскольку хоть они и правы теоретически, но практически не все так просто. Если любят люди друг друга, то могут задавать друг другу какие угодно вопросы – и сколько угодно. Если ж не любят – никакие ухищрения не помогут. Специалисты заведомо рассматривают партнеров (так они предпочитают называть влюбленных) как двух тайно враждебных особей, долженствующих одержать взаимную победу, при этом, следует признать, опираются они и на свой аналитический опыт, и на ученые труды, и на мощную поддержку мировой художественной литературы. С мировой художественной литературой я не спорю, я без всякого спора утверждаю, что правота ее о вечной вражде полов мне давно уж неинтересна, мне гораздо интересней любовь без вражды – как явление необыкновенное, но вполне реальное, поэтому я и взялся рассказывать о Талии, а не о каком-то другом человеке. Ну, и потому еще, что Талий во многом рассуждает так же, как и я, хотя ведем мы себя в жизни часто совершенно по-разному.

– Что ты во мне нашла? – спрашивал Талий.

И Наташа отвечала:

– Я нашла в тебе ум. Я нашла в тебе доброту. Я нашла в тебе оригинальность внешности. Я нашла в тебе то, что ты мне просто-напросто нравишься, мы подходим друг другу, вот и все.

Ну, и другие слова, о которых Талий хоть и любит вспоминать, но стесняется.

А однажды вдруг она сказала, закинув руки за голову и глядя, прищурясь, куда-то вверх, словно – сквозь потолок:

– Когда мне было восемнадцать лет, совсем недавно вроде, а какая дура была! – я решила, что, если за десять лет не стану великой… н у, пусть не великой, но замечательной – актрисой или… нет, именно актрисой, только актрисой, если я не буду знаменитой (тут она коротко рассмеялась), тогда я перестану жить. Глупо, правда?

Талий согласился.

– А может, и не глупо, а?

Талий не согласился. Глупо. Очень глупо. Можно быть великим человеком, сидя в подвале и перебирая бумажки. Я вот великий человек – без титулов, званий и всемирной известности. Я велик – как большинство людей, которые делают то, что хотят – и чувствуют при этом, что их дело нужно.

И это было совершенно точное выражение убеждений Талия по этому вопросу, но Таша не приняла всерьез, смеялась.

И вот теперь, закуривая вторую подряд сигарету (хотя обычно он курил с интервалом в час – многолетняя привычка), Талий вспомнил эти ее давние слова. Он вспомнил и о вчерашнем телевизионном сообщении о самоубийстве довольно известной актрисы. Молодая еще, сорока не было, имела роли в приличном московском театре, снималась на телевидении и в кино. Причин никто не назвал. Кто-то из близких знает, конечно, но не хочет говорить. Ведь не бывает же так, чтобы не было причин! Талий, услышав это известие, подумал привычную свою простодушную мысль, всегда приходящую ему на ум, когда он слышит о самоубийцах. Мысль следующая: жаль, что меня не было рядом, я бы – отговорил! И это не от самоуверенности Талия, не от убежденности его в своем обаянии, он как истинно обаятельный человек своего обаяния не замечал, просто он человек логики и считал, что сумел бы именно уговорить заблудившегося человека, уговорить, отговорить от бессмысленного и жестокого по отношению к себе и близким шага.

А вдруг, подумал Талий, его жена не забыла о том своем данном себе обещании? Восемнадцать плюс десять – двадцать восемь, а ей уже двадцать девять, а скоро – тридцать. Значит, срок пропущен. Но почему она почти все лето была не всегда в веселом настроении? Правда, они не сумели отдохнуть, решили слегка отремонтировать квартиру – но вместе же решили. Почему она иногда задумывается так глубоко и отрешенно? Она и раньше задумывалась, но Талию теперь кажется, что в это лето – по-особенному, по-другому.

И почему он сам ни разу ей о том обещании, о тех ее словах не напомнил?

С одной стороны, ясно почему: не окончательный же он идиот, чтобы о таких вещах напоминать. Но в приличиях ли тут дело, в тактичности – или в чем-то более глубоком?

В страхе. Да, в страхе дать повод ее гордости – возмутиться. Ты смеешься надо мной? Ты считаешь, что я не способна? Так вот же тебе!

Но она и без его напоминания может сама разбередить свою гордость: для таких людей слово, данное себе, важней, чем обещание кому-то другому. Двадцать восемь лет миновало, она не стала знаменитой актрисой, не пора ли счеты сводить?

Талию стало нестерпимо об этом думать – но уже он не мог ничего с собой поделать.

Гордость – да. Но она его, Талия, любит, сына любит, родителей любит. Значит, надо облегчить уход – (господи, о чем я?!) – облегчить уход. Развестись с Талием. Чтобы не так жалел. Оставить сына родителям – пока они еще не стары и здоровы. Уехать. И сделать так, чтобы это выглядело несчастным случаем. Больно будет, да, но не так обидно близким, как было бы, если б они знали, что она добровольно от них ушла, не пожалела их…

И тут странным образом мысль о том, что Наташа решила… – дальше даже в уме не произносится! – в Талии на мгновение укрепилась, но тут же он отбросил версию о том, что причиной будет какое-то, в самом деле, давнее глупое обещание самой себе. Что-то другое должно быть, серьезней.

Странным образом – а может, вовсе и не странным, он уже увидел себя – в страшной тоске, в окаменелом недоумении – ПОСЛЕ.

Он бродит по комнатам целыми днями – и ничего не понимает.

Он уходит из дома – потому что не может видеть вещей, с которыми она соприкасалась, бродит по улицам, ничего не понимает.

Он знал ее хорошо. И оказывается, совсем не знал.

Потому что знать все, но не знать того, из-за чего она – это все равно что ничего не знать!

Он приходит к друзьям ее, к коллегам. К кому?