Ячейка 402 - Татьяна Дагович

– Знаю, что вы это делали. Можете не рассказывать, потому что я всё это знаю, – это был не холод, а отступающее тепло. Там, внутри, не хватало тепла, сердце билось, что-то пыталось, но недостаточно, и застывало, становилось неподвижным, немым, больным.

– Всегда получалось.

– Не морочьте голову, скажите, где мне её искать! Как мне попасть в Колонию или как её вызвать сюда. Дальше так не может…

– Ты найдёшь её очень скоро. – Леонид Иванович говорил тише, но увереннее, чем она. – Детка, ты раньше так хорошо соображала, что с тобой? Я ведь не знаю, как сказать тебе, а ты не хочешь догадываться. Как близка ты к тому, чтобы найти Анну.

– Вы врёте всё! – вцепилась ногтями в леденеющие предплечья. – Нам с ней хотелось быть рядом. А вы нас разделили. Нет, она уходить не хотела! Я точно знаю – она всё говорила мне, всё, что у неё было на душе. Мы были так близки. Мы были как родные сёстры, почему мы не могли жить дальше?.. Нам было так хорошо жить вместе. Мы рассказывали, мы играли вместе, читали книги, лежали на солнце… Я говорила, она говорила… Ей так хотелось любви, вы и не представляете – с чего вам представлять, если вы никогда не хотели… Ей хотелось жить, хотелось детей.

– Она получила свою любовь. Ей не хотелось любви.

– Конечно, вам всё известно! Чего и кому хотелось… Ей, мне, – сглотнула, уводя глаза вверх – пока не полилось из них. – Зачем, зачем всё это? Вы думаете, мне хорошо торчать здесь, в темноте мёрзнуть… или спать там, в её кровати? Или просыпаться и смотреть на стены? А днём ходить по паркам и базарам. Думаете, хорошо быть?! Зачем вы создали меня?

– Давай всё поставим на места. Ты мне льстишь, – мужским взглядом он скользнул по ней снизу вверх. – Даже если бы я хотел, я бы не смог придумать. Я тебя не создавал.

– Кто тогда?

– Она.

Холод проникал в тело через голую спину, больше не сопротивлялась ему, все посты сдала, холод оседал внутри колючими хлопьями. Заболеет, завтра не сможет встать с постели из-за высокой температуры. Что ей? На работу не нужно. Заболеет, выздоровеет, когда-нибудь опять заболеет… Что в этом дурном круговороте? Хоть воспаление лёгких, пусть воспаление лёгких…

– Она придумала тебя для того, чтобы ты заменила её, – продолжил Леонид Иванович. Он прекрасно видел, как она мёрзнет. Тем твёрже держалась – не просится внутрь. – Ей невыносимо хотелось уйти. И в то же время хотелось остаться, всё изменить, исправить и стать другой – такой, как ты.

– Нет… Нет. Нет. Нет. Я хотела быть с ней рядом. Может, даже всегда быть с ней рядом. Но я не она. Я не она, у меня своё имя, я не Анна, я Лилия…

– Лилия – не имя.

– Не имя, а что? Яичница?

– Лилия – цветок. Её любимый цветок. Твой любимый цветок.

Снова молчание. Синяя девушка ушла. Почти все зашли внутрь – только троица парней шушукалась. Если бы не холод… Холод вынуждал к отступлению, и голос подрагивал…

– А как же… Всё, что было… Мой муж… Моя дочка… Мексика. Мои воспоминания. Я в них путаюсь, они не приходят больше. С тех пор. Я помню только, как вспоминала там, с… когда мы были вместе.

– Ничего не было, деточка. Не было. Будет. Ты забудь, брось свои воспоминания. Ты Анна, Анна Дикушина. Непременно всё вернётся и будет по порядку, а не вперемешку, как в твоей фантазии. Давай всё по порядку: это ты так хотела любви.

– Нет. Я не могу забыть. И девочка, моя… Помню, как помнила о ней, а она убегает от меня. Мне бы её искать, а не Анну, а я ищу Анну.

– И девочка придёт к тебе, обязательно придёт, – перебил Леонид Иванович. – Она ждёт не дождётся, когда можно будет прийти, дни считает. Очень хочет к тебе. А без Ан… А без неё ты проживёшь.

Замолчала, прислушиваясь к музыке из клуба, разглядывая впереди торчащие чёрные дома.

– Хорошо. Вы всегда правы, вы лучше нас знаете, чего мы хотим. Договорились – она во всём виновата сама. Это я хотела любви… – не удержавшись, закашлялась, – а она? Чего она хотела?

– Свободы.

* * *

Ничего не нужно придумывать. Она с самого начала знала, что Колония не охраняется и уйти из Колонии легче, чем попасть в неё. Она с самого начала знала, что рано или поздно уйдёт.

На складах питания брала всё, что хотела, без зазрения совести: консервированные супы, печенье, сухую ветчину. Вспоминала счастливые времена воровства в магазинах. К сожалению, унести всё не представлялось возможным, даже в огромном рюкзаке со знаком в виде отпечатка волчьей лапы, который, не скрываясь, взяла на складе. И когда у всех на глазах рвала простыни и складывала в рюкзак, никто не сказал ни слова.

В зеркале встречалась Анна на бегу с самой собой взглядом. Поправилась на пару килограммов, лицо округлилось, искусанные губы были алыми, а скулы розовели от волнения. Тело стало гибким. «Чёрт возьми, я гибкая и красивая как… как она». Больше не было ни снегов, ни дождей. Ни холода, ни жары. Только тонкая плёнка облаков на небе. Поднялась к себе. В последний раз рассмотрела всё: каждую трещинку, каждое пятнышко на стенках ячейки. Матрац. Лампы на потолке. Пол. Окно. С рюкзаком на спине спустилась по лестнице из ячейки 402. В гладильную пошла не напрямую – мимо закрытой столовой, повторяя заученный маршрут. Рюкзак оставила у входа.

Каролина оторвала взгляд от наволочки, сделала удивленное лицо. Все шесть рабочих мест в гладильной теперь были заняты.

– Ты? Что ты здесь делаешь?

– Просто зашла. Захотелось посмотреть, как вы. Соскучилась.

– Смотри, – Каролина задрала форменный рукав, – я обожглась. Никогда бы не подумала – с моим опытом… Я про тебя догадалась. Ты уходишь.

Анна отвела глаза.

– Я знаю, – продолжала Каро. – Ты всегда считала меня дурочкой. И знала, что я считаю тебя двинутой. Мы обе считали друг друга дурочками, да?

– Да.

– Да мы и есть… – Каролина облизала губы. – А всё-таки – ты мне нравилась. Меня сводило с ума – как ты всё делала, что хотела, и тебе никогда ничего не бывало. Ты нарушила всё, что только можно, а тебя не наказывали. И правильно. Наказывать-то тебя не за что.

Новенькие покосились на них, а хохотушки не обращали внимания, продолжали о своём.

– Всё будет хорошо, Каро, – вырвалось почему-то. Они обнялись на прощание.

В коридоре её догоняло приглушённое закрытой дверью: «И я их познакомила, а зря, он, конечно, мужичонка ничего так, хоть и вредный, но я потом узнала, что они уже знакомы были, и у них роман был…» Зашла в туалет, в любимую кабинку, где так и висела синяя бумажка от сигарет «Голуаз».

На Сергея натолкнулась, как всегда, случайно. Занесла Володе книги, выходила из библиотеки.

– Ну как? Сегодня вечером идём в дальний холл?

– Не получится.

– Теперь тебя что держит? Детей нет.