Мои дорогие девочки - Эмма Берсталл

– Я вижу, что ты ему нравишься.

Виктория в смущении опустила голову. Она никогда не думала об Оливере в этом смысле… Или все-таки думала?

– Глупости! – воскликнула Виктория. – Ему просто жаль меня, вот и все. Оливер добрый и пытается подбодрить меня после смерти Лео.

– Ты ошибаешься, – мрачно промолвила Дебс.

Виктория уставилась на нее:

– Я не знаю, что…

– Послушай! Мне не следует этого говорить, но я твоя подруга и должна это сделать. Однажды Оливер признался мне, что его брак распался из-за насилия.

– Неужели? Никогда бы не подумала, что он способен на подобное.

– Это правда.

– Тебе известно, что он изменял жене?

– Да, он мне говорил. Но, как мы с тобой знаем, – продолжила Дебс, – семейное насилие – совершенно другое дело. Если мужчина поднял руку на женщину, он совершит это снова.

– Оливер кажется таким мягким. – Виктория вдруг начала дрожать.

Дебс обняла ее за плечи:

– Прости, что мне пришлось рассказать об этом, дорогая. Мне не хотелось огорчать тебя, но я волновалась, что ты… – она сделала паузу, – что ты встанешь на путь, который принесет тебе горе и разобьет сердце. Тебе это не нужно, и, конечно же, ты этого не заслуживаешь. Я бы держалась от него подальше.

Виктория оторвала бумажное полотенце от упаковки, которая стояла около микроволновой печи, и вытерла глаза.

– Ты все сделала правильно. Спасибо, – сказала она, стараясь успокоиться. Ее покачивало, и ноги подкашивались, словно она получила удар в живот. Поскорее бы уйти и присесть где-нибудь.

– Между нами ничего не было, – произнесла Виктория, – но мне кажется, Оливер мне нравится. И со временем мы могли бы… – Она высморкалась, внезапно почувствовав себя полной дурой с крашенными в медный оттенок волосами и новыми тенями для век коричневого цвета. Ей захотелось все это немедленно смыть с себя.

– Я понимаю, можешь ничего больше не говорить.

Раздался звонок, и Виктория подскочила: пришли ее клиенты. Но у нее закружилась голова, и она снова оперлась о стол, чтобы не упасть.

– Я впущу их, – быстро сориентировалась Дебс. – А ты иди, пудри нос и делай все, что нужно. – Она взяла все еще полную чашку кофе и повернулась к Виктории. – Давай как-нибудь сходим в кино? Я уже лет сто там не была.

– Хорошо бы! – Виктория заставила себя улыбнуться. Ей тяжело было осознать случившееся… и она еще легко отделалась! В любом случае, она больше не собиралась иметь ничего общего с Оливером Сэндзом.

Она встретилась взглядом с Дебс:

– Еще раз спасибо. Я ценю то, что ты делаешь для меня.

Кейт и Дон волнуются, и Виктория чувствует: что-то назревает. После последней ссоры, когда Дон сознался, что у него было несколько романов, ситуация нормализовалась. И Виктория надеялась, что им удастся сохранить брак. Она интересуется, что произошло. Дон принимается ходить по комнате, вытянув шею, а Кейт начинает плакать. Виктория передает ей коробку с бумажными салфетками и смотрит на Дона. «Пожалуйста, сядьте на место! Я не могу сосредоточиться». Ее голос звучит резче, чем следовало. Дон опускается на стул рядом с Кейт, но та пытается отодвинуться от него как можно дальше. «Кейт, вы сегодня кажетесь очень расстроенной, – говорит Виктория. – Можете объяснить причину?» Дон бьет себя кулаком в ладонь, его лицо становится пунцовым. «Она кричала на меня всю ночь, вот почему. Я совершенно измотан». Виктория расслабляет плечи и кладет руки на колени, желая разрядить атмосферу. «Можете рассказать мне об этом?» Кейт качает головой, она слишком расстроена, чтобы говорить, и Дон бросает на нее гневный взгляд. «Хорошо, я расскажу. – Он поворачивается к Виктории, его глаза сверкают. – Она рылась в почте на моем компьютере». Кейт издает протестующий возглас и продолжает всхлипывать. «И обнаружила письмо, которое я написал. Согласен, мне не следовало этого делать. Но если бы она не полезла туда, то ничего не узнала бы. Оно ничего не значило…» «Ты постоянно так говоришь! – кричит Кейт, внезапно оживившись. – Снова и снова твердишь, что это ничего не значит, но тогда зачем ты это делаешь? Зачем написал той женщине, если это ничего не значило?» Дон молчит, а Кейт поворачивается к Виктории, ее лицо мокрое от слез. «Это были ужасные письма: всякая чушь о том, что он хочет с ней сделать. Я больше не могу этого терпеть! Я сказала ему, что хочу развода!» Виктория делает глубокий вдох. «Кейт, я вижу, вы пережили шок. Дон, кому вы писали?» Он приглаживает свои короткие волосы. «Это всего лишь девушка с работы. Секретарша. Она начала присылать мне глупые сообщения, и я отвечал. Знаю, мне не следовало этого делать, но я просто развлекался. Между нами ничего не было». Виктория чувствует, как внутри у нее закипает гнев, и скрещивает руки на груди, стараясь сдержаться. «Дон, – говорит она, стиснув зубы, – если вы считаете, что существует разница между письмами сексуального характера и сексуальными отношениями с другой женщиной, вам нужно проверить голову». Он в полном недоумении поднимает брови. «Разве вы так ничего и не усвоили с тех пор, как начали ходить ко мне? – продолжает Виктория. – Разве не понимаете, что каждый раз, когда лжете жене, отправляете сообщение сексуального характера или спите с другой женщиной, вы отбираете эмоциональную и сексуальную энергию у жены, и часть Кейт умирает! Взгляните на нее!» Дон опускает голову. «Посмотрите на жену, Дон!» Он выполняет ее просьбу. Лицо Кейт красное, в пятнах, плечи опущены, всем своим видом она напоминает смятый бумажный пакет. «Вы уничтожаете ее. Чем она заслужила такое отношение?» Дон снова выпячивает подбородок и старается выпрямиться. «Я считал, что вы должны быть беспристрастны, Виктория! И не станете принимать ничью сторону». Но Виктория, не обращая на него внимания, прикасается к колену Кейт. «Иногда, – произносит она, – невозможно быть беспристрастной даже на моей работе. Порой вина одной стороны настолько очевидна, что даже обсуждать нечего».

Виктория знала, что нарушила границы и Дон имеет право подать на нее жалобу. Ей придется обсудить это со своим клиническим супервизором. И все же она нисколько не сожалела о своем поступке. Дон мерзкий человек, и Кейт заслуживает лучшего. Она радовалась, что высказала Дону все, что о нем думает, хотя это и противоречило правилам семейного консультирования. Виктория надеялась, что Кейт не передумает и подаст на развод. Дон никогда не изменится. Некоторые мужчины не меняются.

Виктория вспомнила о Лео и почувствовала такое сожаление, что у нее даже перехватило дыхание. К счастью, она находилась в комнате одна, и никто не увидел, как она покачнулась и схватилась за ручку кресла, чтобы не упасть. Если бы только… Если бы она ушла от него после рождения детей. Разумеется, она не сожалела о появлении Ральфа и Саломеи – они были ее жизнью. Но все эти годы она потеряла, цепляясь за Лео, в постоянном ожидании и в надежде, что однажды он устанет от своих романов на стороне и вернется к ней. И отдаст ей себя целиком, а не только ту маленькую часть, какая осталась от других отношений, словно обрезки мяса, брошенные голодной собаке.