Танцующая в Аушвице - Паул Гласер

Гетеборг, июль 1945 года

Я помню этот летний день

Ах как он был хорош!

В горах зеленой Швеции

Гуляла молодежь.

Мы шли по краю озера

Смеялись во всю мочь.

Успеть вернуться надо нам,

Пока еще не ночь.

Вот девушка-красавица,

А рядом юный швед.

Он вроде ей и нравится,

Но веры ему нет.

Он шоколадкой потчует

И прикурить дает,

И на лужок за рощицей

Настойчиво ведет.

“Эй, красавица, ты глянь, как я хорош собой!

Может, в сердце у тебя кто-нибудь другой?

Только песню заведи — я смогу подпеть.

Что ты прячешь на груди? Расскажи, ответь.

Тебя, красотка, я назвать

Готов своей женой.

Позволь тебя поцеловать,

Пойдем, пойдем со мной”.

“Мой друг, подумать я должна —

Ты слишком смел и скор.

Но так мне Швеция мила,

Страна озер и гор!

Прежде чем скажу я да,

Сомнения развей.

Еще я слишком молода,

Чтоб сразу стать твоей!”

Эй, красавец, вижу я, ты хорош собой!

В моем сердце только ты — и никто другой!

Только песню заведи — я смогу подпеть.

Что я прячу на груди — можешь посмотреть!

Нидерландское посольство все больше настаивает на моем возвращении. Они меня раздражают. Я — одна из немногих голландцев, которые задержались в Швеции, а вскоре на родину отплывает еще один корабль. Когда я рассказываю посольским чиновникам, что мои родители погибли, я не знаю, жив ли мой брат, и я в принципе не понимаю, куда мне ехать, мне отвечают, что я могу ни о чем не беспокоиться: Нидерланды предоставят мне временное жилье. Меня разместят в лагере для переселенцев, говорят мне.

Вот это да! Я должна вернуться в Нидерланды, чтобы меня там снова посадили в лагерь? Простите, но меня только что освободили. После трех лет лагерей я что-то не стремлюсь снова очутиться там. Колючая проволока достала меня до печенок, и неужели моя родная страна не может предложить мне ничего лучшего, чем очередной лагерь?.. Мое решение остаться здесь, в Швеции, твердо и непреклонно. Я не позволю отправить себя в лагерь, никогда больше. Пусть лучше посольство поможет мне узнать, жив ли мой брат. Я спрашивала об этом и раньше, но ответа не получила. Мы осознаем всю важность этого запроса, говорят мне в посольстве. Тогда у вас появится адрес в Нидерландах, по которому вы сможете зарегистрироваться. Мы клятвенно обещаем сделать все возможное, чтобы отыскать вашего брата… Когда отыскать моего брата у них снова не получается, посольство опять заводит свою пластинку про лагерь. В этом постоянном нытье я вижу угрозу своим планам. Я не должна исключать возможности того, что в конце концов они депортируют меня на родину насильно. С них станется: они и так уже дважды меня арестовывали.

Здесь, в школе, проживает еще одна голландка, которая собирается вернуться домой, но лишь через три месяца, поскольку там восстанавливают ее разрушенный дом. Против этого посольство не возражает, и это наталкивает меня на мысль. Напишу-ка я мефрау Колье и спрошу ее, смогу ли я остановиться у них через три месяца и две недели. На самом деле ни в какую Голландию я не поеду, но все это время ко мне не будет приставать посольство. И к тому же у меня появится адрес, куда поехать, если они меня здесь все-таки допекут. И если даже мне придется уехать, я на месте соображу, как вернуться в Швецию.

Гетеборг, 29 июля 1945 года

Дорогие мои Марта и Хенк!

Это снова я — и надеюсь, что вас это порадует. Я жива и здорова. И, конечно же, как вы сами понимаете, приобрела очень большой жизненный опыт.

Моих отца с матерью, к сожалению, больше нет в живых, а про брата Джона я ничего не знаю.

Я действительно очень многое пережила, но писать об этом здесь мне не хочется. Обо всем об этом я надеюсь рассказать вам когда-нибудь при личной встрече. Сейчас я нахожусь в Швеции, и мне здесь очень неплохо. Шведы добры и радушны, еда — прекрасна, и к тому же нам выдали вполне приличную одежду.

Здешние люди — а я обзавелась в Швеции множеством друзей — хотели бы, чтобы я никуда не уезжала, но это вряд ли у меня получится, так как нидерландская дипломатическая миссия добивается, чтобы все голландцы возвращались на родину.

Теперь это, конечно, вполне безопасно, но вся глупость моего положения заключается в том, что мне до сих пор ничего не известно о судьбе моего брата, у меня нет дома, в котором я могла бы жить на родине, и по возвращении меня снова ждет лагерь. И вы понимаете, что для меня это более чем ужасно.

Между тем мне удалось связаться с моими голландскими коллегами — учителями танцев, и я решила как можно скорее открыть новую танцевальную школу. Для того чтобы все организовать и договориться со всеми моими знакомыми, мне нужно примерно две недели. Но я ничего не смогу организовать из лагеря, потому что там я буду повязана множеством разного рода формальностей. Вот откуда у меня к вам огромная просьба.

Могу ли я остановиться у вас на две недели, за которые я устрою все свои дела? Услуга, которую вы мне тем самым окажете, будет для меня бесценной. Я искренне надеюсь, что вы поможете мне заново наладить работу, которую я, безвинно пострадав, вынуждена была забросить на три с половиной года. Для этого от вас лишь требуется отправить сюда телеграмму, в которой вы подтвердите, что я могу остановиться у вас на эти самые две недели. Это понадобится мне лишь через три месяца, поскольку и здесь мне еще очень многое предстоит сделать. Не будете ли вы столь любезны, чтобы сообщить мне о том, смогу ли я приехать к вам начиная с ноября? Тогда я передам вашу телеграмму в нидерландскую дипломатическую миссию, и у меня появится адрес, по которому я смогу поехать в Голландию.

Я очень надеюсь на то, что вы захотите мне помочь, но даже если это окажется невозможным, прошу об этом меня известить.