Любовник Дженис Джоплин - Элмер Мендоса

— Как дела, Ротозей? Что ж ты уходишь не попрощавшись? — Его нездоровая бледность вызывала неприятное чувство. — Прытко пела рыбка, если уж ты стал моим человеком, расскажи, что нового от Бакасегуа? Разве я не велел тебе разговорить его? — Давид понял, что это не галлюцинация; команданте движением руки дал команду, и Франко вместе с другим полицейским заставили его встать с софы. Директор тюрьмы сидел за письменным столом, и по его притихшему виду Давид догадался, что произошел какой-то сбой. — Смотри-ка, у него, видать, язык отнялся! А скажите, дорогой начальник, почему вы отпускаете этого заключенного без моего согласия? Больше такого не должно повторяться, ну, как же — ни с того ни с сего, это противоречит моим принципам, я не позволю, чтобы посторонние вторгались на мою территорию, понятно вам? — Начальник тюрьмы тяжело сглотнул и промолчал. — Я заберу его с собой и верну вам через пару часов.

— Но на каком основании, команданте?

— Этот тип получил от меня секретное задание и обязан отчитаться, а вчера очень много моих людей получили ранения на митинге, организованном ради этого вот типа! — И он дважды ударил Давида по лицу. — Мне просто необходимо побеседовать с ним. — Начальник тюрьмы опять с трудом сглотнул.

— Но, команданте…

Лицо Маскареньо перекосило от ярости.

— Вы что, вздумали возражать? — бесцеремонно перебил он начальника. — Ага, понимаю, фактор гуманности, это очень хорошо, тогда — во исполнение фактора гуманности — может, и мне что-нибудь перепадет? — Его голос выдавал физическую слабость, лицо еще больше побледнело. Директор тюрьмы решил попытаться и волков накормить, и овец сохранить.

— Команданте, с вашего позволения я сделаю один телефонный звонок!

— Сделайте, сеньор начальник, сделайте, скажите им, мы готовы торговаться, и поскольку юноша принадлежит нам, нам хотелось бы знать, припасено ли что-нибудь и на нашу долю!

"Этот человек очень проницательный!" — заметила карма.

Начальник объяснил ситуацию Чоло, изумленному неожиданным поворотом:

— Вот сукин сын, он догнал нас на финишной черте! Дайте ему трубку!

— Дон Сантос!

— Давайте сразу к делу, команданте!

— Хорошо, как вам угодно: с учетом того, что мне задолжал Родригес, предлагаю освободить вашего друга в обмен на дом в Альтате. — Чоло даже поперхнулся от такой наглости и обматерил бы собеседника, если бы не вцепился пальцами в рукоятку лежащего рядом "магнума" и постарался подавить, а себе вспышку гнева. — Что скажете? Я прекрасно знаю, что вы не хотите уступать дом полиции и даже пообещали взорвать его; что ж, отлично, уступите дом лично мне в обмен на вашего друга.

Чоло судорожно сглотнул, чтобы смочить вдруг пересохшее горло.

— Этот дом стоит сто восемьдесят тысяч долларов; даю вам двести тысяч наличными.

— Меня не интересуют деньги, сеньор Мохардин, дом или прытко пела рыбка!

— Команданте, мы с вами деловые люди, так давайте вести себя соответствующим образом.

— Прытко пела рыбка — либо да, либо нет!

Для Чоло сохранить за собой дом было делом чести; в каком свете он предстанет перед своими людьми, если позволит отнять его? Кроме того, он хорошо усвоил истину, что любые дела с полицией решаются с помощью денег и торг на самом деле идет лишь по поводу суммы.

— Честно говоря, вы ставите меня в трудное положение.

— А что вас заботит?

— Моя будущая жена обожает этот дом. Забудьте о нем, и я готов выложить перед вами, не выезжая из Кульякана, двести пятьдесят тысяч зеленых лягушачьих шкурок!

— Мне думается, это вы ведете себя сейчас не как человек дела, не желая верить, что я знаю, чего хочу. А потому для пущей убедительности даю вам на раздумья полчаса.

— Постойте, постойте, а как же мой парень?

— Позвоните мне по два-ноль-пять-семьдесят. — Маскареньо положил трубку. Его подчиненные улыбались с довольным видом.

— Прытко пела рыбка, — сказал команданте начальнику тюрьмы, а затем обратился к Давиду: — Дорогой мой, как мне ни хотелось поработать с тобой вместе, но, видать, придется обойтись своими силами; твое счастье, что у тебя есть такой щедрый друг, можешь идти!

— Я свободен?

— Ни больше ни меньше, сеньор Валенсуэла, уносите ноги, пока не поздно!

— За ним должен заехать его адвокат, — вмешался начальник тюрьмы.

— Прытко пела рыбка, незачем заставлять его ждать! Давай, Давид, забирай пожитки и катись, свобода ждет тебя! — Давид вскочил на ноги, ему хотелось одного — поскорее оказаться как можно дальше от Маскареньо, но начальник тюрьмы отозвал его в сторону и дал денег на такси:

— Желаю удачи, парень! Маскареньо тоже попрощался с Давидом:

— Желаю удачи, и не забывай старую истину: не имей наличных, а имей друзей отличных!

По дороге к выходу Давид выслушал наставления начальника тюрьмы:

— Будь очень осторожен, не нравится мне все это. Скажи, куда ты направляешься, чтобы я сообщил Доротео.

— Домой к дяде с тетей, в Коль-Поп.

— Хорошо. — И приказал тюремному охраннику: — Отведи его к Кармело зарегистрировать освобождение, а потом проводи до ворот и проследи, чтобы он сел в такси.

Уже за воротами тюрьмы охранник сказал Давиду:

— Так, Рожей-не-вышел, деньги с собой есть? — Давид вынул банкноту, которую дал ему начальник, и охранник тут же забрал ее. — Тебе на такси не положено, земляк, поезжай на автобусе. — И дал ему два песо на билет. Потом, провожая Давида взглядом, сплюнул ему вслед: — Твое место у параши, ублюдок долбаный!

Засаженные помидорами поля не радовали глаз Давида, зато поросшие лесами горы вдали заставляли его сердце учащенно биться. Наконец-то свободный, он вышел на шоссе и сел на городской автобус, идущий до кульяканского автовокзала. Через окно лицо жгло четырехчасовое солнце.

"Ну вот, вышел из тюрьмы — и слава богу, а там будь что будет! Но как же я расплачусь с Чоло? Мне столько денег не заработать, даже если всю жизнь буду перегонять баркасы с товаром!" — "Поскольку Рапидо мертв, ты можешь занять его место и стать отважным пистолеро!" — "Это дело мне не нравится, я уж лучше начну играть в бейсбол; надеюсь, питчеры хорошо зарабатывают там, в Лос-Анджелесе! Надо заехать в Альтату за моим сокровищем". — "Забудь о нем, думаю, под боком у Чоло оно тебе больше не понадобится! А ты разве не хочешь вернуться в Чакалу?" — "Хочу. — Давид почувствовал острое желание увидеть мать, и из автобусного окна бросил последний взгляд на тюрьму. — Каково-то придется Карлоте хоронить Сидронио? Его братья станут разыскивать меня, а я в это время буду в Лос-Анджелесе искать пепел Дженис. А вдруг она жива?" — "Вполне возможно, иногда артисты инсценируют свою смерть, чтобы исчезнуть из поля зрения публики".

Подъехав к месту, где к шоссе примыкала дорога из аэропорта, водитель остановил автобус, в него поднялся Франко и, не задерживаясь, направился к Давиду.